– Мы можем заплатить за объявление вперед, если это вам поможет, – начала я, не имея понятия, где мы возьмем деньги, но цепляясь за любую возможность задержаться.

Уилл на мгновение задумался, потом покачал головой:

– Не знаю, можно ли мне вообще чем–нибудь помочь. До свидания.

Мне бы очень хотелось произнести речь в духе Агаты Кристи «А теперь позвольте мне все вам объяснить», но пока что я еще не могла связать все нити. Ничего не оставалось, как уйти.

Когда мы спустились вниз, у меня мелькнула идея.

– Кто–нибудь хочет пить?

Мы тут же нырнули в «Винни», слегка грязноватое, но симпатичное заведение с красно–белыми виниловыми скатертями и приглушенным освещением. Купив чай со льдом, мы уселись у окна, настолько помутневшего и выщербленного за долгие годы, что через него с трудом можно было разглядеть улицу. Как и следовало ожидать, не успели мы разместиться, мимо окна пробежал Уилл и завернул за угол. Оставив чай на столе, мы бросились за ним.

Для того, чтобы успешно за кем–то следить, я уверена, нужно в первую очередь самому быть как можно более незаметным. Мы были в неподходящей одежде, безусловно неподходящей обуви, к тому же нас было трое. Условия, далекие от идеальных. Но мы выбежали из–за угла Западной 14–й улицы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уилл садится в такси.

– Едем за ним! – воскликнула Трисия, хотя поблизости не было больше ни одного такси, которым мы могли бы воспользоваться.

Кэссиди вздохнула:

– А стоит ли?

– Это кажется логичным. А мне еще никогда не доводилось бывать в ситуации, когда необходима слежка.

– Стыд и позор, – фыркнула Кэссиди и перевела осуждающий взгляд на меня. – Ты–то хотя бы не собираешься его преследовать?

– Мы его уже потеряли. Но мы еще сюда вернемся.

Пока что мне нужно было вернуться в офис и проверить некоторые свежие факты. Условившись встретиться за обедом и обменяться информацией, Кэссиди и Трисия высадили меня возле нашего здания.

В офисе по–прежнему было непривычно тихо, но в какой степени это объяснялось скорбью по Ивонн, а в какой – ее физическим отсутствием, мне трудно судить.

Гретхен наконец–то поддалась всеобщим уговорам и уехала домой, поэтому я с самой равнодушной миной, которую способна была изобразить, засунула голову в кабинет Брейди:

– Привет, Брейди.

Он сидел, сгорбившись, над столом, заваленным бумагами – ни дать, ни взять наш доморощенный Боб Крэтчит. Он поднял голову, взглянул на меня и, кажется, остался доволен, что я не принесла ему новой работы.

– Привет, Молли.

– Ты уже разобрался с этой «Ночной серенадой»?

Брейди подскочил на стуле, его глаза испуганно расширились:

– О, черт. Этим же должна была заниматься Гретхен, а я отпустил ее домой.

– И правильно сделал. Столько всего произошло, я уверена, в понедельник у вас будет достаточно времени, чтобы все решить. Извини, что лезу не в свое дело.

Брейди не был убежден, но кивнул и вернулся к работе. Я направилась дальше, в бухгалтерию, чтобы все–таки попробовать влезть не в свое дело, на этот раз с Венди, секретаршей Софи. Что Венди делает в бухгалтерии, всегда оставалось для меня загадкой – она не может уравновесить свои груди, вываливающиеся из открытых лифчиков и обтягивающих маечек, не говоря уже о том, чтобы свести баланс. Правда, ходят слухи, что она гораздо успешней сводит баланс в других сферах с одним из приятелей издателя, так что нам приходится мириться с ее существованием.

Я спросила ее о «Ночной серенаде» и пропавшем платеже, но она непонимающе уставилась на меня.