– Не сомневаюсь. Удачного дня, детектив.

Туше, Ли Браккет! Я была довольна собой. До тех пор, пока на обратном пути в офис не позвонила Кэссиди.

– Ты не должна сжигать мосты, Молли, – заявила она.

– Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который считает меня способной на убийство. Или на то, чтобы спать с Тедди Рейнольдсом, – оборонялась я.

– Я говорю о доступе к полицейскому расследованию, чтобы ты могла разгадать это преступление и прославиться, – нажала Кэссиди.

– Ты всегда меня поддерживаешь. За что я тебя и люблю, – продолжила я обмен щелчками.

– Да, я тебя поддерживаю! – взвилась она. – Я думаю вместо тебя, потому что у тебя самой сегодня на это явно нет времени.

Щелк, щелк, щелк.

– А что я должна была делать, Кэссиди? Поблагодарить его за то, что зачислил меня в список подозреваемых?

Что хорошо в Манхэттене, так это то, что окружающие всегда заняты собой и им нет никакого дела до тебя. Вы можете заниматься любовью на тротуаре Шестой авеню, и прохожие будут спокойно огибать вас, не сбавляя шага. Но, видимо, мой голос сорвался на словах «подозреваемые», потому что на меня взглянули сразу трое – один с ужасом и двое с любопытством. Я на ходу подняла вверх воротник, как будто он мог заглушить мои дальнейшие высказывания.

– Ты должна была посмеяться над таким невероятным предположением и начать делать заметки на случай, если потом захочешь подать на него в суд. Не надо хлопать дверью. Держи ее открытой. Она тебе еще понадобится.

– Тебе это ни к чему. Ни дверь, ни осложнения, ничего, – настаивала Трисия, когда я позвонила, чтобы узнать и ее мнение. – Он просто идиот и не разбирается в людях, что заставляет задуматься, а может ли он при этом быть хорошим детективом. Следовательно, он не интересует тебя ни в личном, ни в профессиональном плане. Так что все, проехали.

Я не сразу ей ответила. Обдумывая то, что она сказала, я одновременно следила за людским потоком, втекающим и вытекающим из нашего здания. Я решила постоять на улице, пока не закончу разговор с Трисией, здраво рассудив, что мне совершенно не нужно, чтобы кто–нибудь в офисе услыхал хоть малейший намек на возможный журналистский аспект этого дела. Только этого мне не хватает! У меня уже есть Питер, чтобы начать беспокоиться о возможном конкуренте.

Итак, я наблюдала за снующими взад–вперед людьми и вспоминала, что сказал Эдвардс: убийца использовал магнитную карточку Тедди, чтобы выбраться через гараж. Но как в таком случае убийца попал в здание? Каждый, кто зарегистрировался на входе, должен был отметиться при выходе, иначе у Эдвардса уже был бы список несовпадений. Как же можно проникнуть в здание и при этом не попасть в поле зрения системы безопасности?

Трисия неправильно истолковала мое молчание:

– Ты всерьез на него запала.

– Нет, что ты, – заверила я. – Он, хоть и чертовски сексуален, но, как ты сказала, при этом еще и идиот. Все, проехали.

– Я не хочу, чтобы ты страдала. Ни в каком смысле.

– Ты моя прелесть. До скорого!

Пока я ехала в лифте, страх перед необходимостью побывать в кабинете Тедди сменился воодушевлением – вдруг я найду там что–нибудь, что поможет раскрыть убийство! Хелен жаждала мщения, я и сама потихоньку начала увлекаться этой идеей. Или, возможно, я внушала себе мысль о возмездии, чтобы не чувствовать себя стервятником, охотящимся за Пулитцеровской премией.

Атмосфера в загончике была подавленной, люди в основном занимались работой, не было излишней болтовни, даже по телефону все разговаривали тише и вежливее, чем обычно. Единственные громкие голоса принадлежали Ивонн и Гретхен, занимавшим боевые позиции у входа в кабинет Тедди. Гретхен с угрожающим видом загораживала дверь – руки сложены на груди, подбородок выдвинут, выщипанные брови нахмурены.