Джон смотрел на нее, выжидая, пока она начнет беседу.

– Я могу предложить вам на завтрак яйца и лепешки с подливой. У нас нет другой пищи.

Джону пришла в голову мысль, что он видел женщин красивее, но эта привлекла его внимание своей легкой походкой: подбородок вверх, плечи расправлены, гордая посадка головы. Волосы цвета оленьей кожи. Красивые густые пряди развевались на утреннем ветру. Он рассматривал ее с намерением обнаружить какой-либо изъян, недостаток, который бы подтвердил хоть на толику сказанное о ней в таверне. Однако холодные, спокойные глаза говорили совсем о другом.

– Означает ли это, что вы больше не думаете обо мне как о человеке, приехавшем сюда с… менее чем благородными намерениями?

Эдди покраснела. Она колебалась, не зная, что ответить. Хотела быть честной, но не могла объяснить, что заставило ее пригласить его на завтрак. Мысли ее путались, и в конце концов она просто пожала плечами:

– Нет. Это не значит, что мы вас не боимся. Но иногда приходится рискнуть. Мне кажется, вы честный, порядочный человек и приехали сюда не для того, чтобы причинить нам горе. – Она попыталась улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Взгляд ее был напряжен и непроницаем.

Джон снял шляпу и снова вытер лицо рукавом рубашки. Он поставил ногу на колоду, оперся локтем о бедро и указал в сторону дома. Улыбка чуть смягчила его суровое лицо.

– Эта девочка хочет пристрелить меня. Глаза Эдди не отрывались от лица Джона.

– Она хлебнула достаточно горя и теперь всего боится.

– У вас тут много просителей типа вчерашних?

– Бывает. Что вас сюда привело? – Эдди пристально посмотрела на него. – Я знаю, что вы не просто так проезжали мимо.

– Я услышал разговор в таверне. То, что эти люди болтали про вас, возмутило меня. Ведь вы не такая.

– Представляю, что они наговорили обо мне и Триш. Хочу поблагодарить вас.

– Пожалуйста, не надо благодарностей, миссис Гайд. В этом нет нужды.

– Вы знаете мое имя. А как вас зовут?

– Толлмен. Джон Толлмен.

– Здравствуйте. – Эдди протянула руку. Джон ответил кратким рукопожатием.

– Миссис Эдди! – закричал Колин, стоявший на крыльце. – Едет проповедник Сайкс.

– Вот беда! Хорошенькое начало дня. – Эдди направилась к дому, затем обернулась. – Мистер Толлмен, вы не будете возражать, если побудете в амбаре, пока проповедник не уйдет? Он бы с удовольствием обнаружил что-нибудь такое… Ваше неуместное присутствие.

– Конечно. Но я не забыл о лепешках с подливой. – Улыбка еще раз преобразила его суровое лицо. Водрузив шляпу на голову, он поспешил в амбар.

Эдди бросилась в дом, выложила яйца на кухонный стол и велела Триш и Колину удалиться. Она выбежала на крыльцо в тот момент, когда ко двору подъехала повозка. Не желая, чтобы Сайкс заходил в дом, Эдди быстро спустилась по ступенькам поприветствовать его:

– Доброе утро, преподобный. Прекрасное утро, не так ли?

– Совершенно верно, сестра Гайд.

– Вы с утра пораньше на ногах.

– Есть дела во Фрипоинте. Я заехал сказать, что брат Реншоу собирается через день-два забрать Колина. Он поможет собрать жуков с листьев. Пусть мальчик будет готов.

Эти слова обдали Эдди ледяным душем. На мгновение она оцепенела. Затем вспомнила, что Триш говорила о Реншоу, и гнев растопил сковавший ее холод.

– Мне самой нужен Колин. И гораздо больше, чем Реншоу. Кажется, я достаточно ясно вчера дала понять, что Колин останется у меня.

– Женщина, тебе не следует так разговаривать со мной, – мягко сказал проповедник, но его маленькие глазки при этом стали жесткими.