– Подожди. Караван Толлмена будет одолевать в день от силы десять – двенадцать миль. С моими фургонами, ломовыми лошадями и мулами мы можем многое себе позволить. Мне нужен разведчик прокладывать маршрут.

У Пистолета отвисла челюсть.

– С этим снаряжением?

– Сначала план был другим. Но после приезда в Ван-Берен я пообщался с людьми, сопровождавшими караваны грузовых фургонов. Мне поведали о пыли, которую они подымают, так что ее видно за двадцать миль. Говорят, люди, нанимающиеся туда, – отбросы общества и способны на любую гнусность. Про них говорят, что они не лучше индейцев и других непрошеных гостей, нападающих на путешественников.

– Вы думаете, что эти фургоны не поднимут пыли? – спросил Пистолет, сознавая, впрочем, что объяснять судье бесполезно.

– Не настолько большую.

– Никогда не слыхал подобных глупостей.

– Эй, послушайте…

– Судья, нет зрелища более печального, чем караван, подвергшийся нападению банды головорезов. Насколько я знаю, индейцы в подметки не годятся предателям-белым или мексиканцам. Волчье отродье! В них нет ничего человеческого.

– Я вполне отдаю себе отчет об опасностях, грозящих нам.

– Какие, к черту, опасности! Если этим парням приглянется женщина, она им достанется, пусть даже настанет потоп или судный день. И они будут измываться над ней до тех пор, пока кровь не потечет у нее изо всех дырок и от нее не останется груда костей, мяса и волос. И это еще не все, судья. Вам они отрежут нос и затолкают в ухо, если, конечно, не изжарят его на костре!

– Довольно! Не намерен слушать грубости! Пистолет сел на лошадь. Из-под навеса вышла женщина и встала в ожидании направляющегося к ней военного. Она была юна и красива. Что ее ждет, если судья не присоединится к Толлмену? С такой богатой утварью шансов избежать нападения не было. Пистолет слишком хорошо знал и ценил свою шкуру, чтобы играть в подобные игры.

– Судья, ради этой женщины говорю вам – ждите Толлмена. Вы можете думать о погонщиках быков как о последнем дерьме, но они бойцы. Большинство из них предпочтет смерть, чтобы женщина не попала в руки преступников.

Судья сделал шаг назад, презрительно посмотрел на Пистолета:

– Трус! Прочь из моего лагеря.

– Назвать человека трусом – это нарваться на драку. Не был бы ты старым придурком, я бы тобой занялся. – Пистолет развернул лошадь и двинулся к дороге, не удостоив солдат и взглядом.

Судья Ван-Винкль смотрел ему вслед, а затем обернулся к племяннице и капитану Форсайту.

– Дядя Рон, кто этот человек?

– Про него мне говорили, что он может довести нас до Санта-Фе.

– Почему он ушел?

– У нас возникло разногласие насчет дисциплины. – Судья перехватил взгляд молодого офицера. – Дорогая, у Иви есть еще тот лимонад?

– Если нет, она приготовит. – Синди ухватилась за руку капитана обеими ручками и посмотрела на него с обожанием.

– Проследи, радость моя. Я пока умоюсь и вернусь.

– Вы с дядей просто хотите от меня избавиться, чтобы поговорить, – сказала Синди, надувая губки.

– Это не так, ты же знаешь. Кто в здравом уме захочет избавиться от такой славной крошки?

– Когда нужно поговорить о чем-то серьезном, ты всегда отсылаешь меня.

– Удались, Синди, – коротко приказал судья. – Мне надо поговорить с Кайлом.

– О, хорошо!

Кайл проводил ее под руку до ступенек фургона. Она послала ему воздушный поцелуй и исчезла внутри.