— И вы, очевидно, тоже. Так почему бы вам самой не написать эту книгу?

На что она ответила:

— Я чудесно строю каркасы, а вот с «напримерами» у меня напряг.

Когда мы уже собирались покинуть ресторан, она предупредила:

— Сегодня у нас с вами еще ничего не решено. Я ничего не решаю единолично, знаете ли. Мне придется довести свои соображения до сведения редакционной коллегии. Но думаю, что смогу добиться, чтобы они разрешили мне сделать вам серьезное предложение. И тогда мы вновь вернемся к нашему разговору, чтобы убедиться, что вы действительно способны сделать то, о чем мы говорим. Если я найду такое подтверждение, то к концу октября вы получите контракт. Но мне придется побеседовать с вами еще раз.

— О чем?

— Для того чтобы ваша книга пришлась ко двору и с самого начала привлекла к себе необходимое внимание, свое отношение в ней вам надо выразить не только к старым, но и к современным писателям Америки. Где-то главе в седьмой вы должны сказать нечто вроде: «Читатель поймет, что я веду речь о… (Думаю, что лучше, если это будет от первого лица, но ненавязчиво) … что я веду речь об универсальных проблемах и использую критерии, которые применимы к произведениям на любых языках к к писателям всех времен, особенно живущим в наше время в Америке». Затем, руководствуясь критериями, изложенными в главе первой, вы упоминаете четырех современных писателей, которые, по вашему мнению, отвечают этим требованиям, и противопоставляете им другую четверку, талант которой вы отвергаете, как не отвечающий этим критериям. В каждую из этих двух категорий должны попасть только хорошо известные имена. И чем больше бешенства вызовет ваш выбор, тем больше это понравится читателям. Именно это привлекает внимание, а внимание — это то, что обеспечивает продажу книги.

Она не позволила мне проводить ее назад в офис.

— Пустая трата времени, моего и вашего. Мне надо встретиться еще кое с кем, а вас ждет работа.

— Я думал, что мы посмотрим мои заметки к седьмой главе, — возразил я.

— О, нет! — вскрикнула она, убегая — Поработайте в тишине и как можно напряженнее. — Но, увидев мое разочарование, она задержалась. — Доктор Стрейберт, я всерьез восприняла характеристику, которую вы дали себе. Думаю, что у вас есть все, чтобы стать первоклассным критиком, а я помогу вам в этом, — закончила она и исчезла со скоростью пули.

В понедельник я получил от нее подтверждение: «В среду вношу свое предложение на заседании коллегии и немедленно сообщу результаты. Ивон Мармелл».

Миссис Мармелл позвонила в среду в конце дня и с едва скрываемым удовлетворением сообщила:

— Они дали мне зеленый свет. Но только если — я подчеркиваю — если мы с вами сможем убедить друг друга в жизнеспособности этой идеи, если вы заставите меня поверить, что немедленно возьметесь за работу, и, самое главное, если у вас найдется, что сказать о наших современниках. Так что затачивайте свои карандаши и собирайте мысли в кучу.

— Уже собрал. Когда я могу приехать, чтобы встретиться с вами?

— Будет лучше, если приеду я. В субботу. Встретимся за ленчем в гостинице Дрездена.

— А я думал, что вы никогда ни с кем не встречаетесь по выходным.

— В своем офисе — никогда. А вот в прелестной гостинице «Дрезденский фарфор» — всегда пожалуйста.

— Увидимся в полдень, с заточенными карандашами.

— Договорились.

Гораздо позднее я узнаю, что миссис Мармелл придерживалась строгого правила, помогавшего ответственным редакторам избегать неприятностей: «Посещая одного из своих старых авторов, никогда, даже под страхом смерти, не рассказывай ему, что ты одновременно встречаешься с молодым и многообещающим».