— Я ничего не организовывала. Это инициатива «Кинетик». И тот факт, что они приходят сюда, а не мы к ним, доказывает, что они относятся к происшедшему гораздо серьезней, чем вы.

Так как до сегодняшнего дня она никогда не разговаривала со мной подобным тоном, я понял, что в тот момент она была уже не только моим представителем, а профессиональным агентом, который не может позволить, чтобы в книгоиздательских кругах один из ее клиентов угодил лицом в грязь. На предстоящем совещании она будет защищать наряду с моими и свои интересы.

Меня очень смутило, когда миссис Мармелл начата извиняться, что наговорила мне накануне лишнего:

— Мистер Йодер, мне очень жаль. Я не знала об этих печальных новостях до сегодняшнего утра.

— Не думаю, что новости столь печальны. Ведь большие заказы в Европе — это успех. Для меня, во всяком случае.

— Но не для нас, — резко перебил мистер Макбейн. И, когда я посмотрел на его суровое бесстрашное лицо, лицо человека, чья улыбка или хмурый взгляд так много значили для меня на протяжении всей моей писательской жизни, мне стало стыдно, что я поставил свои интересы выше интересов «Кинетик». На критических разборках моего творчества, коих за всю мою карьеру было устроено с полдюжины, он всегда был готов поддержать миссис Мармелл, которая не щадя себя боролась за меня. Другие в «Кинетик» всегда хотели свалить меня. Лишь он всегда один среди всех был тверд, и я чту это.

Ему было под шестьдесят. Ходили слухи, что он находится в ситуации не из приятных, так как три или четыре крупные компании хотели купить «Кинетик». Каждый из них рассуждал так: «Мы будем качать из „Кинетик“ деньги — и его руководство, не выдержав напряжения, подаст в отставку. Тогда мы поведем дела так, чтобы „Кинетик“ приносил пусть небольшие, но гарантированные доходы». Заявки на покупку издательства еще не поступили. Но закулисные подсчеты уже проводились, и все выглядело так, что, если поступит какое-нибудь более или менее выгодное предложение, держатели акций соблазнятся неожиданной прибылью и проголосуют за продажу «Кинетик», кем бы покупатель ни был и каковы бы ни были его издательские планы. Если это случится, мистер Макбейн, несмотря на все его заслуги в управлении «Кинетик», окажется за бортом.

Провал моего романа на американском рынке, самого важного для «Кинетик», может обернуться для него катастрофой и подорвет его авторитет в издательских кругах. Этого-то я и боялся: если мои «Каменные стены» будут спасены, а это произойдет, когда кто-то из трех самых крупных покупателей проявит к ним интерес, то «Кинетик», Макбейн — его президент, миссис Мармелл — старший редактор, и мисс Крейн — мой агент, будут избавлены от позора. Всматриваясь в их лица, я понял, что эта встреча не сулит ничего приятного. Я еще не знал, что они мне могут посоветовать и как мне реагировать на их предложения.

Мистер Макбейн начал с того, что коротко изложил ситуацию:

— Неприятные вести с трех основных рынков сбыта отрицательно сказались на предварительных продажах. Почему мы так ошиблись, когда оценивали рукопись? Боюсь, мы предположили, что любое произведение мистера Йодера застраховано от провалов. Короче, мы его переоценили.

Оскорбленный столь откровенным обсуждением меня в моем присутствии, я вынужден был протестовать:

— А я думаю, что результаты предстоящих продаж будут вполне удовлетворительными. Я не обязан каждый раз достигать сумасшедших высот.

Мистер Макбейн холодно перебил меня, обращаясь к присутствующим:

— Вы бы лучше проинформировали автора о пересмотре заказов. С семисот пятидесяти тысяч…

— Я уже говорила, — прервала его мисс Крейн, — до двухсот пятидесяти тысяч.