— Они бы оказали и тебе такую любезность, если бы ты поднатужился и закончил свою рукопись.

— Когда автор тужится, у него выходит такой же вздор, как у Йодера. Орлы парят в вышине, дорогая, а не роются в поисках местного колорита и любопытных диалектов.

На этот раз я не могла позволить себе броситься на защиту Йодера, ибо почва уходила у меня из-под ног. Йодер, писавший свои книги именно так, как говорила ему я, потерпел три серьезные неудачи, и я знала, что меня не поймут, если буду пытаться настаивать перед руководством на продолжении сотрудничества с ним. Так оно и оказалось. Собравшийся редакционный совет решил дважды наступить мне на мозоль.

— Смешно продолжать держаться за вашего Раттнера. Отпустите его, и пусть он плывет себе на все четыре стороны. Если вы не хотите написать ему об этом сами, то это сделает мистер Джепсон.

Я промолчала, хорошо понимая, что в такой обстановке мне не удастся защитить как Раттнера с его ничтожными шансами родить мало-мальски подходящую рукопись, так и Йодера с его неспособностью продать отличную рукопись, которую он уже родил. Спорить в отношении Бенно я не стала.

— А теперь о вашем Йодере, участвовавшем в гонках с препятствиями. Он не сделал даже первого прыжка. Гонка прошла мимо него, и единственное, что нам остается, это бросить его.

Один из редакторов спросил:

— А разве его агент по продаже не отказался от него?

— Да, даже двое, но однажды они крепко пожалеют об этом.

— Мисс Мармелштейн, мы не видим возможности помочь этому симпатичному человеку. Он знает, что такое предложения и абзацы, но, похоже, не имеет ни малейшего понятия о том, что нужно делать, чтобы книга была «читабельна».

Несмотря на мои уговоры, Йодер был бы исключен из списка авторов издательства, если бы не поддержка, на которую я уже не надеялась. Непосредственно перед самым голосованием в разговор вмешался Джепсон:

— Я все же считаю, что мисс Мармелштейн права. Йодер знает, как надо писать книги. Его время еще придет. Я уверен в этом.

После этого противников Йодера стало девятеро, а сторонников — двое, и с Лукасом Йодером было покончено. Но в этот момент раздался предупредительный кашель Макбейна, и, когда мы повернулись, чтобы выслушать его мнение, он тихо сказал:

— Когда я закончил читать «Школу», у меня было сильное ощущение, что лучшее время для этой книги наступит через пятнадцать лет. Думаю, что Джепсон прав. У этого автора еще все впереди. — Эта неожиданная поддержка помогла Йодеру остаться в списках.

Когда совещание закончилось, я подошла к Джепсону:

— Вы были более чем великодушны. Я очень признательна вам.

— Сожалею по поводу Раттнера. Хотите, чтобы я написал письмо?

— Он воспримет это как дополнительное оскорбление, — грустно улыбнулась я. — Это должна сделать я.

— Не давайте его улыбке обезоружить вас.

Дождавшись вечером подходящего момента, когда, покончив с пиццей и пивом, мы с Бенно слушали скерцо Шопена, я спокойно сказала:

— Довольно неприятная новость, Бенно. Издательство решило порвать с тобой. Аванс ты, конечно, возвращать не должен, но сотрудничество прекращается.

— Они не надеются, что рукопись… — голос у него сорвался, — когда-нибудь будет закончена? В удобоваримом виде?

— Боюсь, что именно это они имели в виду. Но это не конец пути, Бенно. После заседания я консультировалась со Сьюзи Дженкинз из отдела авторских прав. Она знает всех и заверяет меня, что к концу недели найдет для тебя другого издателя.

— А нужно ли это? — спросил он. Голос его дрожал, и я чувствовала, как он страдает.