— Я готов, — медленно ответил Боровик.

— Ну вот и ладушки. С начальством твоим я договорюсь, приказ будет. Приступай, ни пуха ни пера.

Боровик вышел.

Безродный с улыбкой посмотрел ему вслед.

Как там сказал Самоедов — не перевелись юродивые на Руси?

И впрямь не перевелись. И это правильно, как говаривал пятнистый генсек.

В нашем деле без них никак.

Глава 3

ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…

На Казанской улице, напротив фитнес-центра, стояла грязно-желтая старая «копейка», за рулем которой сидел широкоплечий молодой мужчина с твердым лицом и короткой стрижкой. Выставив локоть в окно, он курил, и легкий ветерок вытягивал из салона сизый дым Лицо мужчины, и без того не очень дружелюбное, было омрачено невеселыми размышлениями. Поэтому подошедший к машине бомж, который открыл было рот, чтобы попросить о спонсорской помощи, посмотрел на мужчину поближе, закрыл рот и удалился без суеты, но быстро.

Для того чтобы выяснить, каким именно образом был совершен побег, Сане Боровику не понадобилось слишком много времени. Всего лишь за несколько часов пребывания на территории «Крестов» и разговоров с людьми, которых он выбирал по одному ему известным признакам, Боровик понял, что Чернов покинул территорию тюрьмы вместе с музыкантами. Дальнейшие размышления привели Боровика к неутешительному выводу, что его друг Роман Меньшиков имеет к побегу самое непосредственное отношение.

Утвердившись в этом мнении, Боровик ничего не сказал Валуеву и отнюдь не помчался к инициаторам расследования с докладом. Он прекрасно понимал, чем это обернется для Меньшикова, и демон сомнения снова овладел им.

С одной стороны, Роман его друг, и никакие подвиги безалаберного артиста не могли изменить отношение Боровика к нему.

С другой стороны, Роман помог бежать из тюрьмы человеку, которого ему охарактеризовали как крайне опасного, и это делало Романа пособником в серьезном и таинственном деле…

Все эти размышления не улучшили настроения Боровика, и он, швырнув окурок в окно, длинно и громко выругался, чем привел в ужас проходившую в этот момент мимо его машины древнюю старушку из бывших.

— И это в Петербурге, в европейской культурной столице… — вздохнула старушка и поковыляла дальше.

Боровику стало стыдно, и он, почувствовав, что сидеть дальше на одном месте просто невозможно, повернул ключ зажигания. «Копейка» затряслась, выпустила клуб ядовитого дыма и, лязгая и потрескивая, тронулась с места.

Повернув в переулок Антоненко, Боровик остановился напротив дома, в котором жил Роман, и заглушил двигатель. Выйдя из машины, он услышал за спиной голос:

— Уберите отсюда машину. Здесь нельзя парковаться.

Боровик медленно обернулся и увидел охранника, стоявшего рядом с входом в ювелирный салон, на витрине которого было наклеено объявление, говорящее о том, что здесь покупают золото, серебро и драгоценные камни. На лице охранника были написаны отвращение, касавшееся раздолбанной «копейки», а также полная уверенность в своей правоте.

Смерив охранника взглядом, Боровик лениво поинтересовался:

— Это кто сказал?

— Это я сказал, — ответил охранник. — Убери свою помойку.

— Слушай, ты, баран, — Боровик почувствовал, как в нем начинает подниматься адреналиновая волна, — если ты еще раз вякнешь, то уедешь отсюда в багажнике этой помойки.