– Могу себе представить, – согласился я. – Он, наверное, ужасно нервничает.

– Он так сильно недосыпает, что стал крайне раздражительным и непредсказуемым, – продолжала Мае. – Я никогда не могу предугадать, как он поступит или как он на что‑то отреагирует. Иногда мне кажется, что он вовсе не хочет избавляться от роев. Или, может быть, он слишком напуган.

– Возможно, – сказал я.

– Как бы то ни было, он совершенно непредсказуем. Поэтому на твоем месте я была бы очень осторожна, – предупредила Мае, – когда ты пойдешь охотиться на рои. Ты ведь это собираешься сделать, правда? Ты пойдешь охотиться на них?

– Да, – сказал я. – Это я и собираюсь сделать.

День шестой. 13:12

Они все собрались в комнате отдыха, там, где были игровые автоматы и видеоигры. Только сейчас никто не играл. Все тревожно смотрели на меня, пока я объяснял, что мы должны сделать. Мой план был довольно прост – сам рой вынуждал нас это сделать, хотя об этой подробности я предпочел умолчать.

В общих чертах я сказал, что мы имеем дело со сбежавшим роем, поведение которого не можем контролировать. И этот рой уже продемонстрировал способности к самоорганизации.

– Наличие мощного компонента самоорганизации означает, что рой способен восстановить себя после какого‑нибудь повреждения или нарушения его структуры. Так, как рой это сделал в случае со мной. Поэтому рой должен быть полностью истреблен физически. То есть частицы следует подвергнуть воздействию крайне высокой или крайне низкой температуры, кислоты или мощного магнитного поля. И насколько я успел изучить поведение роя, наилучший шанс уничтожить рой представится нам ночью, когда рой теряет энергию и падает на землю.

Рики заметил:

– Но мы уже пробовали это делать, Джек. Мы не можем найти его ночью…

– Конечно, не можете, – подтвердил я. – Потому что вы его не пометили. Пустыня очень большая. Рой можно выследить в его ночном убежище только в том случае, если пометить его достаточно мощным маркером, по которому мы сможем обнаружить его след.

– Каким это маркером, к примеру?

– Это мой второй вопрос, – сказал я. – Какие маркирующие агенты у вас здесь есть? – Все смотрели на меня ничего не выражающими взглядами. – Ну давайте, ребята. Это же промышленный производственный комплекс. У вас должно быть хоть что‑нибудь, чем можно пометить частицы, чтобы потом их выследить. Либо сильно светящееся вещество, либо феромон с характерным химическим составом, либо какой‑нибудь радиоактивный маркер…

Снова пустые взгляды. Молчат, только головами качают.

– Ну… – проронила Мае. – Конечно, у нас есть радиоизотопы.

– Отлично.

Наконец‑то хоть что‑нибудь.

– Мы используем их для отслеживания утечек в системе.

– Какие у вас есть изотопы?

– Селен‑72 и рений‑186. И еще немного ксенона‑133. Я не знаю точно, что именно сейчас есть в наличии.

– Какие у них периоды полураспада? Некоторые изотопы утрачивают радиоактивность очень быстро, в течение нескольких часов или даже минут. В таком случае они не подходят для того, что я задумал.

– Период полураспада у всех порядка недели, – ответила Мае. – У селена восемь дней. У рения четыре дня. У ксенона пять дней. Пять с четвертью.

– Хорошо. Нам подойдет любой, – сказал я. – Нам нужно, чтобы радиоактивность сохранялась в течение ночи после того, как мы пометим рой.

Мае продолжала:

– Обычно мы растворяем изотопы в растворе глюкозы.