Ее глаза сверкнули.

– Я не знаю, чего ты добиваешься, Джек. Я не понимаю, в какую игру ты играешь.

– Я не играю ни в какую игру. Я только задал тебе вопрос.

– Я хорошая мать! Я разрываюсь между очень ответственной работой, о‑очень ответственной, и потребностями моей семьи. А ты мне совершенно ничем не помогаешь!

– Да что ты такое несешь? – Я тоже повысил голос – мне было очень трудно держать себя в руках. Мной овладело чувство какой‑то нереальности всего происходящего.

– Ты оттесняешь меня, не позволяешь мне заниматься детьми, ты настраиваешь детей против меня! – заявила Джулия. – Я все замечаю! Не думай, что я ничего этого не вижу. Ты абсолютно не поддерживаешь меня, совсем мне не помогаешь. После стольких лет семейной жизни я считаю, что это подло с твоей стороны – так поступать в отношении своей жены.

Сжав кулаки, Джулия бросилась вон из кухни. Она так разозлилась, что не заметила Николь, которая стояла в коридоре и слышала весь разговор. Николь смотрела на меня, когда мать промчалась мимо.

Мы ехали в школу.

– Папа, она сошла с ума.

– Нет, Николь.

– Ты же сам знаешь, что это правда. Ты просто притворяешься, что все нормально.

– Николь, она твоя мать, – сказал я. – Твоя мать – не сумасшедшая. Ей сейчас приходится очень трудно на работе.

– То же самое ты говорил на прошлой неделе, когда вы скандалили.

– Но это действительно правда.

– Вы, мужчины, непривычны к скандалам.

– Сейчас и без того полно стрессов.

Николь фыркнула, сложила руки на груди и, глядя вперед на дорогу, сказала:

– Я вообще не понимаю, почему ты стараешься к ней приспособиться.

– А я не понимаю, почему ты подслушиваешь то, что не предназначено для твоих ушей.

– Пап, зачем ты пытаешься увильнуть от разговора?

– Николь…

– Из‑ви‑ни. Только разве мы с тобой не можем поговорить нормально? Ты все время ее защищаешь и оправдываешь. Но это же ненормально – то, что она делает. И ты тоже видишь, что она ведет себя, как сумасшедшая.

– Нет, – возразил я.

Эрик с заднего сиденья стукнул Николь по голове и сказал:

– Это ты у нас сумасшедшая.

– Заткнись, вонючка!

– Сама заткнись, пердуха!

– Я больше не желаю слушать, как вы друг друга обзываете, – громко заявил я. – Я сейчас не в настроении.

Наконец мы подъехали к школе. Дети выбрались из машины. Николь соскочила с переднего сиденья, повернулась за рюкзаком, бросила на меня взгляд и убежала.

Я не думал, что Джулия сошла с ума, но что‑то определенно изменилось. И когда я прокручивал в уме этот утренний разговор, у меня зародились неприятные подозрения совсем другого рода. Многие ее замечания звучали так, будто Джулия выстраивает против меня какие‑то доказательства. Собирает их методично и последовательно, шаг за шагом.

«Ты оттесняешь меня, не позволяешь мне заниматься с детьми».

«Не подпускаешь меня к моим собственным детям».

«Я здесь, только ты этого не замечаешь».

«Я хорошая мать. Я разрываюсь между ответственной работой и нуждами моей семьи».

«Ты абсолютно не поддерживаешь меня, совсем мне не помогаешь».

«Ты настраиваешь детей против меня».

Я легко представил, как ее адвокат повторяет эти самые фразы на судебном заседании. И я знал почему. Совсем недавно я прочитал в журнале «Редбук» статью, в которой говорилось, что «охлаждение привязанности» теперь считается весомым аргументом в суде.