Когда он проезжал мимо, я на мгновение успел увидеть водителя. Он был одет в какой‑то блестящий костюм, как будто из серебристого пластика, с плотно облегающим голову капюшоном из того же материала. Еще мне показалось, что на шее у него висел какой‑то странный, необычный аппарат серебристого цвета. С виду аппарат напоминал маску противогаза, только почему‑то был серебристым. Впрочем, насчет этого я не уверен.

Когда белая машина уезжала, я заметил на ее заднем бампере две зеленые наклейки, каждая – с большой буквой X. Это был логотип «Ксимоса». Но больше всего меня заинтересовал номерной знак. Это был номер штата Невада.

Этот фургон прибыл с производственного комплекса «Ксимоса», из пустыни.

Я нахмурился. И решил, что пришло время наведаться на этот их производственный комплекс.

Я достал сотовый телефон и набрал номер Тима Бергмана. Я сказал ему, что обдумал предложение и согласен работать консультантом.

– Отлично, – сказал Тим. – Дон будет просто счастлив.

– Хорошо. Когда я могу приступить к работе?

Часть вторая

ПУСТЫНЯ

День шестой. 07:12

Я на несколько минут задремал, убаюканный вибрацией вертолета. Услышав голоса в наушниках, я проснулся и зевнул. Разговаривали какие‑то мужчины.

– Ну так в чем именно проблема? – недовольно проворчал один.

– Очевидно, на фабрике случайно произошел выброс в окружающую среду каких‑то веществ. Теперь в пустыне обнаружено несколько погибших животных. Неподалеку от производственного комплекса, – второй мужчина говорил рассудительно и деловито.

– А кто их нашел? – спросил ворчун.

– Несколько пронырливых экологов. Они что‑то разнюхивали вокруг фабрики, не обращая внимания на указатели «Вход запрещен». Они пожаловались на компанию и потребовали провести на фабрике расследование.

– А этого мы допустить не можем.

– Никоим образом.

– И как мы это уладим? – робко спросил кто‑то третий.

– Я полагаю, мы сведем к минимуму количество загрязнения и представим данные, которые показывают, что никакие неблагоприятные последствия просто невозможны, – сказал деловитый.

– Ну я бы лучше не стал разыгрывать такую комедию, – возразил ворчун.

– Давайте лучше будем все отрицать. Нет у нас никаких выбросов. В смысле, как эти ребята докажут, что у нас есть какие‑то выбросы?

– Например – мертвые животные. Койоты, какие‑нибудь пустынные крысы. Может быть, какие‑то птицы.

– Черт, да животные постоянно от чего‑то умирают. Помните то дело про порезанных коров? Сначала думали, что коров режут инопланетяне на летучих тарелках. Так в конце концов оказалось, что коровы умирали от естественных причин, а туши потом разрывались от выделяющихся при разложении газов – и казалось, что они порезаны. Помните?

– Признаться, смутно.

– Я не уверен, что мы сможем просто все отрицать… – засомневался робкий.

– Да сможем, черт возьми, почему нет?

– У них ведь есть снимки… Экологи всегда делают снимки.

– Ну так кому какое дело? Что может быть у них на снимках – дохлые койоты? Никто не станет поднимать шум из‑за дохлого койота. Можете мне поверить. Пилот! Пилот, где это мы, черт побери?

Я открыл глаза. Я сидел в кабине вертолета, рядом с пилотом. Вертолет летел на восток, навстречу лучам восходящего солнца. Внизу я увидел голую плоскую равнину, на которой кое‑где росли кактусы, жидкие кустики можжевельника и редкие деревья Джошуа.