|
Я все время пытался представить себе его лицо, но ничего не получалось. Черты его лица были видны неясно, из‑за бликов света, отражавшихся в ветровом стекле, когда Джулия сдавала назад по подъездной дорожке… Я не смог разглядеть ни глаз, ни скул, ни рта. В памяти осталась странная картинка – как будто вместо лица у этого парня было неясное темное пятно. Я попытался объяснить это Эллен.
– Ничего удивительного, – сказала она. – Как это? – Да. Такой психологический феномен называется отрицанием. Послушай, Джек. Ты своими глазами видел доказательство – это факт. Ты видел это, Джек. Не пора ли наконец в это поверить? Я понимал, что она права. – Да, – сказал я. – Пора. Зазвонил телефон. У меня руки были по локоть в мыльной пене. Я попросил Эллен поднять трубку, но кто‑то из детей успел первым. Я закончил отскребать решетку гриля и передал ее Эллен, чтобы вытерла. – Джек, – сказала моя сестра. – Тебе пора научиться видеть вещи такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими ты их воображаешь. – Да, ты права, – сказал я. – Я ей позвоню. И тут на кухню вошла Николь, бледная как мел. – Папа, это полиция… Они хотят с тобой поговорить.
День пятый. 21:10
Машина Джулии вылетела с дороги примерно в пяти милях от дома. Она покатилась вниз по довольно крутому склону оврага, прокладывая себе путь через заросли шалфея и кусты можжевельника. Потом машина, наверное, перевернулась, потому что лежала кверху колесами. Мне было видно только ее днище. Солнце почти село, и в овраге было темно. На дороге стояли три машины спасателей, сверкая красными мигалками, а сами спасатели уже спускались в овраг на веревках. Пока я смотрел, они включили портативные прожектора и осветили овраг резким голубоватым светом. Повсюду слышался треск переносных раций. Я стоял на дороге рядом с полицейским‑мотоциклистом. Я уже спросил, можно ли мне спуститься вниз, и мне сказали, что нельзя, что нужно оставаться на дороге. Услышав треск раций, я снова задал вопрос: – Она сильно пострадала? Моя жена ранена? – Мы узнаем это с минуты на минуту. Полицейский был совершенно спокоен. – А тот, другой человек? – Минуточку, – сказал полицейский. У него в шлеме были встроенные микрофон и наушники, и он просто понизил голос и произнес какой‑то шифр: – …Запрос четыре‑ноль‑два, ответьте на семь‑три‑девять… Я стоял у края дороги и пытался рассмотреть, что происходит внизу. Спасатели окружили «БМВ» со всех сторон, несколько человек забрались под перевернутую машину. Они возились там уже довольно долго. Полицейский сказал: – Ваша жена без сознания, но она… Она была пристегнута ремнем безопасности и осталась в машине. Они думают, что с ней все в порядке. Жизненно важные показатели стабильны. Они говорят, что позвоночник не поврежден, но… она… похоже, у нее сломана рука. – Но с ней все в порядке? – Они думают, да. – Он еще немного помолчал, слушая. Я слышал, как он проговорил в микрофон: – У меня здесь ее муж, так что давайте восемь‑семь. – Повернувшись ко мне, полицейский сказал; – Да. Сейчас ее поднимут наверх. В больнице проверят, нет ли внутреннего кровотечения. У нее сломана рука. Но они говорят, что в целом с ней все в порядке. Сейчас ее укладывают на носилки. – Слава богу, – проронил я. Полицейский кивнул. – Это опасный участок дороги. – Здесь такое уже случалось раньше? Он снова кивнул. – Тут по нескольку раз в год кто‑нибудь переворачивается. |
