Блэар увидел, что глаза Шарлотты потемнели от отвращения.

– А вы как полагаете, Блэар? – повернувшись к нему, тоном, не терпящим возражений, спросил Эрншоу.

– Я полагаю, что остальное может быть в другом ящике.

– Только подумать, такой джентльмен, а способен пойти и на дикарей, и на обезьяну. – Слова начальника полиции Муна, сидевшего с другой стороны от Блэара, прозвучали почти как сомнение. – Похоже, он вас знает.

– Да, мы знакомы.

– Должно быть, в Африке он фигура заметная.

– О да! Прекрасно держится, великолепно одевается.

– Ну, наверное, не только поэтому.

Шарлотта скосила глаза, ожидая ответа Блэара. В тот же момент и Роуленд взглянул на него со сцены.

– У него больная психика. Он сумасшедший.

Слова Блэара потонули в грохоте оркестра, заигравшего «Дом, милый дом» – мелодию, всегда так греющую душу. Роуленд слушал ее отвлеченно, с видом человека, вслушивающегося в звуки, долетающие откуда то издалека. Или соображающего, как бы ему поудобнее исчезнуть.

Мун подергал Блэара за рукав.

– В чем дело? – Блэару пришлось почти кричать, чтобы его расслышали.

– Я говорю, я нашел Силкока, – прокричал Мун в ответ.

– Кого?

– Силкока, того человека, которого вы искали. Если он вам еще нужен, то пожалуйста. Это же ваше расследование.

Глава пятнадцатая

Они ехали вдоль канала в коляске начальника полиции, отделанной черным лаком и бронзой так, что она больше походила на похоронную карету. Блэар не снимал шляпу, хотя голову его будто пронзало иглами: из за тряски внутренняя кромка шляпы ерзала по швам, натирая их. По настоянию Муна вместе с ним поехал и Леверетт. Густые облака закрывали небо так плотно, что почти стемнело, хотя до вечера было далеко. Фабричные трубы в слабом боковом освещении чем то походили на колонны, стоящие вдоль Нила.

Мун все еще находился под впечатлением события, с которого они уехали:

– Это же надо, какие лапы, а? Верно сказал Эрншоу: в целях воспитания такое полезно показывать. Как вам кажется, мистер Леверетт, не стоило бы продемонстрировать эти лапы каждому уиганскому хулигану? Быть может, хоть так удалось бы припугнуть их и добиться тут некоторого порядка?

– Вы серьезно? – поинтересовался Блэар.

– Женщины все отпрянули назад при виде этих лап, так? По моему, имей мы возможность показать при необходимости парочку подобных штуковин, народ в городе стал бы вести себя куда лучше.

– Попросите лорда Роуленда. Возможно, он сумеет раздобыть для вас еще одну пару. Тогда одна будет у Королевского общества, а вторая – у вас. Сможете демонстрировать ее в школе или у себя дома.

– Шутите, да? Мистер Блэар, что, шутит? – повернулся Мун к Леверетту, сразу заерзавшему и как то сжавшемуся на сиденье; так съеживается высокий человек, стараясь остаться незамеченным. – Вот что мне нравилось в вашем отце, мистер Леверетт, так это полное отсутствие чувства юмора.

– Это верно, юмора у него не было, – согласился Леверетт.

– Я всегда понимал, что именно он имел в виду. Хочу думать, что и вас я тоже понимаю.

Леверетт посмотрел куда то в сторону и молча кивнул.

– А я не шутил, – проговорил Блэар, обращаясь к начальнику полиции. – Как ученый вы по меньшей мере ничем не хуже Роуленда.

Мун немедленно переключил внимание с Леверетта на Блэара:

– Но когда Роуленд в одиночку противостоит гигантской обезьяне, на дикарей это должно производить огромное впечатление.

– И производит, не сомневаюсь. К тому же он не просто противостоит обезьяне, он ее выслеживает, заманивает в ловушку и выстрелом разносит ей череп.