– Такое ли уж оно непристойное?

– С Джоном это невозможно, – запротестовал Леверетт.

– Я хочу услышать ответ Блэара, – проговорил Хэнни. – Как отец Шарлотты и как епископ, под чьим началом служил Джон Мэйпоул, я хотел бы знать, был ли он связан еще с какой нибудь женщиной. Что скажете, Блэар?

– Мэйпоул был связан со многими женщинами, особенно с теми, кто попал в беду. Стояло ли за этим что либо, кроме стремления помочь им, я не знаю.

– Но раз вам понадобились имена, значит, вы что то или кого то подозреваете, – возразил Хэнни.

– Пока еще рано об этом говорить.

– Кого нибудь из девушек, что прошли через «Дом для женщин»? Шахтерку или работницу из тех, кого опекает Шарлотта?

– Какая разница?

– Фабричные работницы чахоточны и бесплотны, шахтерки полны сил и жизни. На мой взгляд, Мэйпоула должны были скорее привлекать чахоточные.

– Честное слово, я ее знаю.

– Ну что ж, одно по крайней мере ясно, – громко произнес Хэнни. – Блэар делает успехи. Шарлотта, по моему, тебе уже следует позабыть о Мэйпоуле. Недалек час, когда обнаружатся либо его труп, либо его грехи. Блэар за что то ухватился, и теперь я не слезу с него до тех пор, пока он не найдет или самого викария, или же его кости. А тебе пора менять свою жизнь.

И оба Хэнни, и обе Роуленд не сразу заметили, что все находившиеся в фойе смолкли и увлеченно наблюдают за ними. Вообще то подобные вещи никого из Хэнни или Роулендов никогда особенно не волновали: Блэар уже давно обратил внимание на то, что епископ и члены его семьи привыкли устанавливать собственные правила поведения и что все другие люди были для них не более чем толпой лиц, небрежно намалеванных на заднике сцены. Зная все это, можно было быть уверенным, что и происходившее празднество Хэнни, по видимому, организовал специально.

– А теперь сюрприз, – повернулся к толпе Хэнни. – В первой части сегодняшней программы наши юные артисты трогательно изобразили мучеников, с изумительным достоинством прошедших через страдания во имя славного дела: распространения Библии и Слова Божия в Англии. Сегодня перед Британией стоит задача поднять из невежества множество населяющих Землю народов, донести Слово Божие и до них. По счастью, у нас тоже есть свои герои, и вы сами убедитесь в этом, как только мы снова соберемся наверху, в зрительном зале.

В центре сцены стоял высокий, в рост человека, закрытый ящик из красного дерева. Оркестр заиграл «Правь, Британия!», и на сцене снова появились дети сироты. Теперь они вышли чернолицыми и в черных париках, а вместо одежд на них были «леопардовые шкуры», сшитые из раскрашенного муслина. Мальчики держали в руках бамбуковые копья и картонные щиты, девочки – кокосовые орехи. Глаза и зубы детей сверкали.

– Африканцы, – пояснила Лидия Роуленд Блэару.

– Я так и подумал.

Важного вида девочка в тиаре и мантии «под горностая», связанной из крученой шерсти, выехала на сцену в обшитом парусиной корабле, который толкали два «африканца».

– Королева, – объяснила Лидия.

– Верно.

Стихли последние звуки гимна «Правь, Британия!», и корабль с королевой, несколько раз дернувшись, остановился возле ящика. Когда умолкли аплодисменты, епископ Хэнни вышел на сцену, поблагодарил девочку королеву и других детей и выждал, пока не затих новый шквал аплодисментов.

– Мы живем с вами при начале нового века. Мы открываем новый мир, неся в него вместо тьмы – свет, вместо прежних оков – свободу и вместо примитивного выживания – возможность для всех участвовать в торговле, которая дает нам цейлонский чай, малайзийский каучук, шеффилдскую сталь, одежду из Манчестера; и все это доставляется на ливерпульских пароходах, в топках которых горит уголь Уигана.