– Такая картина не для Блэара. Хорошую погоду он не любит, – проговорил Хэнни. – Вот штормы, поножовщина – это ему по душе. Ручным он быть не может. Жаль, что здесь, кроме пунша, ничего нет. Насколько я понимаю, Блэар, вы заслужили что нибудь покрепче.

– Чем же?

– До меня доходят слухи, что вы уже начали бить людей, чтобы выжать из них информацию.

– Это было бы ужасно, Ваше Преосвященство, но клянусь, он ничего подобного не делает, – вступил в разговор Леверетт.

– А почему бы и нет? Если у Блэара стал наконец то просыпаться интерес, это только хорошо.

Блэар посмотрел на других гостей: мужчины все были в черном.

– Надо мне было иначе одеться.

– Ничего, вы очень хорошо вписываетесь, – заметил Хэнни. – Леверетт, вам, по моему, надо заняться тем небольшим сюрпризом, да?

– Да, Ваше Преосвященство. – Леверетт поспешно удалился.

Блэар ощущал направленные на него из разных концов зала ледяной взгляд леди Роуленд и наэлектризованный, преисполненный ненависти и презрения взгляд Шарлотты Хэнни. Шов у него на голове мучительно ныл. У Блэара не было ощущения, что он хорошо вписывается в это собрание.

Хотя Хэнни отвел Блэара в сторону, само присутствие епископа порождало вокруг них нечто вроде водоворота. Головы всех повернулись в сторону епископа, хотя лишь немногие из гостей обладали достаточно уверенным социальным положением, чтобы самим подойти и поздороваться. Блэара поразило, что общественное собрание может оказаться самым удобным местом для доверительного разговора.

– Поделитесь впечатлением, – небрежно спросил Хэнни, – кто из женщин здесь, на ваш взгляд, ярче других? Кто тут, так сказать, бриллиант среди серых булыжников?

– По моему, Лидия Роуленд.

– Лидия Роуленд? Сногсшибательная девушка, в обычном смысле слова. Через месяц открывается светский сезон в Лондоне. Леди Роуленд повезет Лидию в Лондон, чтобы представить ее при дворе, сделать все необходимые визиты, поездить в каретах, потанцевать на нужных балах – пока она не привлечет к себе какого нибудь мужчину, который и станет ее мужем. Все это ничем не отличается от обычаев тех племен, которые мы с вами видели. Нет, я не Лидию имел в виду. Да и какое мне дело до Лидии?

– А кого – Шарлотту?

– Неужели вы сами не видите? Конечно, она моя дочь. Но помимо этого, она еще была одареннейшим и самым замечательным ребенком в мире. Настоящей принцессой. Когда она поехала в Лондон, чтобы в первый раз выйти там в свет, она отказалась от всех этих выездов, вышагивания при дворе с разными щеголями – и я ее понимаю. Но теперь я ее просто не узнаю. Такое впечатление, что она каждое утро первым делом нарочно посыпает себя пеплом, чтобы скрыть собственную незаурядность. Посмотрите на тот мыльный пузырь, что стоит с ней рядом, на этого Эрншоу. Профессиональный политик. Он нанес поражение лорду Джереми, моему старому другу. Джереми вообще дурак был, что ввязался в выборы. Но ему взбрело в голову, что раз его семья служила стране со времен «Черного Принца» и раз он дает работу десяти тысячам человек и выплачивает еженедельно сто тысяч фунтов одной зарплаты, то он и должен добиваться этого места и непременно победит, потому что Эрншоу – ничтожество, у которого всех то работников один клерк. Но победил Эрншоу, и теперь он пробивает в парламенте предложение запретить лордам избираться членами палаты общин, ограничив их, словно ископаемые, палатой лордов. Что ж, так Джереми и надо.

– Почему?

– Нечего бороться против профессиональных политиков, их надо покупать с потрохами.

– Эрншоу куплен? – «Довольно неожиданный взгляд на поборника моральных реформ», – подумал Блэар.

– Если нет, то это пустая трата средств.