Постель была в полном беспорядке, простыни перепутались и лежали поперек кровати. Пространство вокруг оставалось прежним, но на самой постели оно было иным. Здесь был не Уиган. А какая то совершенно иная страна.

– А ты начинаешь поправляться.

Она уселась на него верхом и отвела волосы со шва на голове.

– В этом и состоял мой план, – ответил он.

– Блестящий план, если только сумеешь не попасться Биллу.

– А это главный пункт плана; по крайней мере, был главным пунктом.

Роза спрыгнула с Блэара и через минуту вернулась с шалью. Она уселась ему на грудь и повернула ему голову набок.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Роза плюнула ему на пораненное место и принялась сдувать туда угольную пыль с шали.

– То же, что делают все шахтеры, – ответила она.

Глава четырнадцатая

Пьеса Мендельсона для фортепиано закончилась, почти сразу же духовой оркестр заиграл «Вперед, Христово воинство», и на сцену «Театр ройял» вышли дети в огромных бумажных воротниках и с ватными бородами – они изображали мучеников времен Реформации.

– Дети – шахтерские сироты. Весь сбор пойдет в их пользу, – прошептал Блэару Леверетт. Они стояли в задней части зрительного зала, прямо под бюстом Шекспира, державшего в руке перо. Театр поклонялся Барду, ставил все его произведения, и потому фрески на стенах зала изображали главных героев самых известных его пьес – как трагических персонажей, так и страстных любовников, – а над просцениумом мавр Отелло управлял гондолой, плывущей по Большому каналу.

Блэар пришел с опозданием и стоял, не снимая шляпы, чтобы не видны были посиневшие швы на голове. Он видел сидевшего в ложе Хэнни; высокорослый епископ, казалось, снисходительно наблюдал за тем, как разворачивается простодушная, но в высшей степени забавная комедия.

– Рыжая девочка в самом красивом платье – это королева Елизавета, – пояснил Леверетт, – а та, у которой руки в крови, – Кровавая Мэри .

– Напоминает мне Шарлотту.

– Привязанный к столбу, разумеется, Уиклиф , мученик. Вот почему у большинства ребят в руках факелы.

– Я примерно так и предполагал.

– Будут две части, первая религиозная, вторая культурная.

– Прекрасно, но зачем все таки Хэнни меня сюда пригласил?

Леверетту явно хотелось уйти от ответа. Немного помолчав, он сменил тему:

– У меня есть список, который вы просили.

– «Женщин, павших впервые»?

– Да. – Леверетт вручил Блэару конверт с такими предосторожностями, как будто передавал комплект французских порнографических открыток.

Два палача в черных балахонах увели со сцены мучеников. Струнный квартет сыграл «Наполни душу мне взглядом Твоим», У.Б.Феллоуз из профсоюза шахтеров отчитался о состоянии Фонда помощи вдовам, и струнный квартет завершил первую часть программы исполнением еще одной пьесы.

На время антракта вся благородная публика Уигана спустилась по лестнице в фойе. Это были люди, чьи экипажи постоянно стояли на Уоллгейт и Миллгейт возле магазинов тканей и дамских шляп, чьи слуги полировали бронзу и подметали каждое утро мостовые, люди, которые вкладывали средства в правительственные ценные бумаги под пять процентов годовых; иными словами, люди, носившие туфли, а не клоги. Какие же усилия затрачиваются на то, чтобы одеться должным образом на подобное благотворительное мероприятие, подумал Блэар: на шнуровку корсетов, на точное, по костлявой фигуре, пришивание крючков и петелек, подгонку кринолиновых каркасов на вихляющиеся талии, навешивание на них нижних юбок; за каждой разодетой дамой стояла толпа горничных с исколотыми, окровавленными пальцами.