– Да. Грустная история: то, что произошло с ним и с Бернардом, его сыном.

– Из за пожара?

– Харви так и не смог прийти в себя, после того как нашел Бернарда. Мы положили мальчика прямо здесь, в гостиной. В закрытом гробу. Бернард не был членом Похоронного клуба, но миссис Смоллбоун в таких случаях вмешивается и делает так, как считает нужным. Все было убрано черным крепом. И лиловым. Подавали чай с бутербродами. Бедняга Харви ко времени похорон уже наполовину свихнулся. Нельзя было разрешать ему шататься одному.

– Тогда то он и лег на рельсы?

– Так говорят.

– Миссис Смоллбоун поступила очень по христиански, позволив здесь жить спортсмену.

– Это верно, – согласился Смоллбоун. – Да и лишнее пенни никогда не помешает. Праведная жизнь – дорогое удовольствие. Мы сдаем комнату, я готовлю заряды на продажу, иногда выигрываю пари на Билла, и всего этого едва хватает, чтобы миссис Смоллбоун могла кататься по всей стране на собрания и слеты общества трезвости. Конечно, без ее присутствия они бы ничего не стоили.

– Не сомневаюсь. А Твисс был хорошим парнем?

– Мы не были с ним особенно близки. Спортсмен, но машинист подъемной машины надежный.

– Вас не удивило, что он бросил машинное отделение и присоединился к спасателям? Машинист лебедки не имеет права покидать свое место: от него зависит работа клети, а значит и жизни всех других. Твиссу наверняка и раньше приходилось быть свидетелем взрывов на шахте.

– Возможно, тогда внизу не было его сына.

– Возможно.

– А потом, общее замешательство.

– Как ваша нога?

– Простите?

– Нога, которую вы повредили во время взрыва?

– Я там ничего не повредил.

– Ну, до пожара.

– Верно, до. Я и забыл. – Смоллбоун принялся снова раскуривать трубку. Маленькие язычки пламени освещали его ладони. – Да, припоминаю, сегодня вечером они обсуждают проблему женщин сомнительного поведения. Миссис Смоллбоун настаивает на том, что для защиты мужчин, в качестве меры санитарной предосторожности, все они должны быть помещены в больницы. Преподобный Чабб и местная полиция уверены, что определить таких женщин очень легко: у них всегда обнажены руки. Но проблема в том, что все шахтерки в Уигане тоже ходят с открытыми руками.

– Да, тогда миссис Смоллбоун забот хватает.

– Верно. Я ей много раз говорил, что и ей самой, и шахтеркам было бы меньше хлопот, если бы она определяла проституток по другим, более существенным частям тела.

Блэар подлил в чашки, Смоллбоун тем временем засыпал порох в еще одну бумажную гильзу. Готовый заряд внешне напоминал церковную свечу.

– Коль миссис Смоллбоун так ревностно занимается богоугодными делами, а сами вы играете в регби, вам, наверное, часто доводилось встречаться с преподобным Мэйпоулом?

– Серьезный человек, и очень искренний.

– И в высшей степени сочувствующий шахтерам, восхищающийся ими. Он никогда не просил вам показать, как надо махать киркой?

– Нет.

– Может быть, просил спуститься с ним в старую шахту?

– Нет.

– Вы уверены?

– Чем я горд, так это своей памятью.

– Какая это была нога? – спросил Блэар.

– Какая нога?

– Ну, которую вы повредили перед взрывом на шахте?

– Левая. Левая нога.

– А мне казалось, правая.

– Возможно, и правая. – Смоллбоун снова пустился в словесные выверты. – Ужасный был тогда взрыв. Я оперся о Билла, и мы вместе двинулись к шахтному стволу.

– Каким путем?

– По «обратной дороге».

– Но по «главной дороге» от вашего рабочего места было бы ближе, и к тому же по ней поступал свежий воздух, тогда как на «обратной» он был сильно загазован.