– Насколько я знаю, доктор Ливингстон, тот самый известный миссионер, всегда советовал пить от простуды красное вино.

– Ну, вот видите!

Смоллбоун наконец отыскал две чашки и теперь с интересом коллеги химика наблюдал, как Блэар разливает по ним содержимое бутылки. Лицо шахтера было отмыто дочиста по самый воротник рубашки, как и выглядывавшие из манжет руки, белки глаз покраснели от профессиональной болезни шахтеров – постоянного раздражения угольной пылью. После первого же глотка глаза Смоллбоуна повлажнели, в их взгляде отразилось облегчение.

– Наверное, миссис Смоллбоун возносит сейчас молитву за какую нибудь безбожницу. Вместе с преподобным Чаббом. Они сейчас трудятся за нас обоих, да благословит их Господь!

– За миссис Смоллбоун!

Они выпили за ее здоровье.

– Вы не будете возражать, если я продолжу работать? – спросил Смоллбоун. – Я сам готовлю заряды, в том числе и немного лишних, на продажу.

– Конечно, продолжайте, я никак не хочу вам мешать.

– Благодарю вас. – Смоллбоун достал длинную глиняную трубку, примял табак и поднес к нему уголек из печки.

– У вас здесь столько пороха, половину Уигана взорвать можно.

– Весь Уиган, – с гордостью ответил Смоллбоун.

– Весь?

– Здесь под нами старые заброшенные шахты. Рудничный газ из них просачивается даже в чуланы и шкафы. Бывали случаи, когда кое кто из соседей заходил в чулан с лампой и взлетал на воздух. Но зато тут квартплата низкая.

– Вам самим должны были бы приплачивать за то, что вы здесь живете.

– Обязательно передам ваши слова епископу Хэнни, как только с ним увижусь.

– А шахты, которые под вами, тоже принадлежат Хэнни?

– И шахты, и старые выработки. Этой истории уже сотни лет. Когда Хэнни были еще католиками, они водили священников этими выработками, под землей из имения «Хэнни холл» прямо до самого Уигана. И все католики знали, что идти на молитву надо в тот дом, в окне которого горела свеча. Показать вам мой секрет?

– Покажите.

Смоллбоун зачерпнул из открытого мешочка порох, высыпал его в раструб кофейной мельницы и принялся молоть.

– Готовый порох каждый дурак купить может. На порох существует монополия правительства, и на заряды тоже. Дураку эта монополия представляется знаком качества, ему не приходит в голову остановиться и подумать, что там, где есть монополия, всякое качество вылетает в трубу. Он готовит из такого пороха заряд, и тот или шипит и не взрывается, или срабатывает с запозданием и отрывает дураку башку. А кто не верит монополии, кто настоящий специалист, тот понимает, что между крупными зернами пороха остается воздух, который и замедляет детонацию. Такой порох горит, а не взрывается. Вот почему я его перемалываю заново: чем мельче порох, тем меньше воздуха, тем надежнее будет заряд. Взгляните.

Смоллбоун вынул ящичек мельницы и пошевелил пальцем смолотый порох.

– Тонкий, как пыль. Конечно, нужна медная мельница, иначе сам взлетишь на воздух. И такой порох надо использовать сразу, пока он свежий, особенно в дождливую погоду, иначе он пропитается влагой. Я вот думаю, не добавить ли немного нитрата аммония, чтобы взрыв был посильнее. Как вам кажется, мистер Блэар?

– Я бы не стал. Вам ведь надо только отбить уголь от пласта, а не превратить его в порошок.

– Это вы точно заметили. – Смоллбоун пересыпал содержимое ящичка себе в ладонь, потом из кулака на чашу весов и прихлебнул из чашки. – Чтобы рука не дрожала.

Он взвесил порох, пересыпал его в трубочку из вощеной бумаги, крепко закрутил концы и положил готовый заряд на бидон.

– А Харви Твисс здесь жил? – спросил Блэар.

– Да. Грустная история: то, что произошло с ним и с Бернардом, его сыном.