Блэар обошел живую изгородь и направился по подъездной дорожке к дому, машинально отметив про себя, что ее гравийное покрытие давно не разравнивали, а плиты, ведшие от дорожки к двери, поросли травой. Дом предназначался явно не для прислуги: это было трехэтажное кирпичное строение, стоявшее в уединенной части имения Хэнни; на взгляд Блэара, в таком доме мог бы жить управляющий имением или один из высших служащих компании Хэнни. Фасад украшали обнесенные коваными решетками балконы, слишком большие по сравнению с расположенными за ними окнами. Кирпичный фасад был как будто придавлен каменным фронтоном в греческом стиле. Дом был безобразен, по видимому, пуст, но, судя по его внешнему виду, поддерживался в хорошем состоянии.

Роуленд выстрелил, и одно из окон разлетелось вдребезги.

– Вы не подумали, что внутри может кто нибудь быть? – спросил Блэар.

– Вряд ли. Знаете, почему я оказался в Африке?

– Я вообще не знаю и не понимаю, почему англичане делают то, что они делают.

Роуленд снова навел на дом подарок Королевского общества, выстрелил, и разлетелось еще одно окно.

– У меня не было никакой специальности, только одни большие ожидания. Я поехал, чтобы сделать себе имя, и вдруг там вы оказываетесь у меня на пути. Я возвращаюсь домой, здесь снова вы. В этом есть что то противоестественное, извращенное.

– Я работаю на епископа, только и всего.

– Он утверждает, будто вы нам помогаете. Я хочу, чтобы вы это доказали. Какая у вас есть информация о Мэйпоуле?

– Может быть, устроим атаку на амбары?

Роуленд выстрелил по двум верхним окнам. Стекло одного с грохотом упало внутрь дома, от другого остался только торчащий снизу стеклянный зуб.

– Я одного не понимаю, – проговорил Блэар. – Вы ведь в любом случае становитесь лордом Хэнни. Наверняка найдется масса подходящих женщин, которых привлечет титул. Красивых, талантливых и таких же алчных, как вы. Зачем вам нужно жениться на Шарлотте?

Взгляд Роуленда скользнул по Блэару, потом перешел на осины, на туман, на расположенные в отдалении холмы, и лицо его обрело тоскливое выражение:

– Потому что всю свою жизнь я мечтал об этом. Потому что она – приложение к собственности.

Роуленда передернуло. До Блэара долетел густой и терпкий запах одеколона, пота и чеснока – запах, который издает тело, когда его пробирает до костей сгорающий в нем мышьяк.

– Нет у меня никакой информации. О Мэйпоуле мне ничего неизвестно, что же касается Шарлотты, то она меня действительно ненавидит. Но вряд ли это такая уж новость, – сказал Блэар.

Дождь продолжал лить, капли его стекали по мраморному лбу Роуленда. Блэар думал не о доме с выбитыми стеклами. Ему виделись погруженный в полумрак Картографический зал Королевского общества, ряды дам в белых вечерних туалетах, лента с медалью на шее Роуленда.

– Покажите ка мне вашу руку, – сказал Блэар.

Роуленд протянул левую руку. Ногти на ней были прорезаны белыми прожилками, а основание кисти являло собой сплошную задубевшую мозоль, явный признак пристрастия к мышьяку. «Неужели ни один из членов королевской семьи не обратил на это внимания, когда им представляли Роуленда?» – подумал Блэар. – Интересно, а если бы у Роуленда на голове росли ветвистые рога, на это они внимание обратили бы?» Блэар поскреб протянутую ему ладонь, и Роуленд дернулся от боли. Болезненная чувствительность ладоней была еще одним признаком упадка сил, вызываемого пристрастием к мышьяку.

– Через год вас не станет, – проговорил Блэар.

– Нас обоих может не стать, от болезни или от того, чем мы ее лечим.