– Вы Роза Мулине?

– Ага.

– Епископ Хэнни поручил мне выяснить, куда мог исчезнуть Джон Мэйпоул. Дверь вашего дома была не заперта. Я вошел, сел и уснул. Простите меня.

– И когда же вы проснулись? Если бы вы были джентльменом, то должны были бы сразу же дать знать, что вы здесь.

– Я джентльмен.

– Оно и видно.

Женщина обернулась и посмотрела в сторону входной двери, но не сделала попытки уйти и, хотя сорочка плотно облегала ее еще влажное тело, не торопилась надеть лежавшее на стуле платье. Взгляд ее темных глаз был прямым и колючим.

– Не знаю я ничего о священнике, – сказала она.

– Восемнадцатого января вас заметили разговаривающей с ним, и тогда то Мэйпоула и видели в последний раз. Где происходил этот разговор?

– На мосту. На Скольз бридж. Я говорила с полицейским. Он приглашал меня на вечер. Ну, такой – с танцами, песнями, лимонадом.

– Вы с ним дружили?

– Нет. Он всех девушек приглашал. Вечно лез к нам то с одним, то с другим.

– С чем именно?

– Всякие церковные штучки. Вечно пытался нас спасти.

– От чего?

– От наших слабостей. – Она внимательно следила за взглядом Блэара. – Упала сегодня в вагонетку с углем, вот и пришлось мыться.

– Вы ходили на тот вечер?

– Не было никакого вечера.

– Потому что Мэйпоул исчез?

Она усмехнулась:

– Потому, что в шахте произошел взрыв. Семьдесят шесть человек погибли. До священника никому и дела не было.

У Блэара было такое чувство, будто из под него внезапно выдернули стул. В тот самый день, когда исчез Мэйпоул, погибли семьдесят шесть человек, а Леверетт даже не счел нужным упомянуть об этом?!

Где то совсем рядом раздался грохот деревянных башмаков по лестнице. Кирпичная стенка, разделявшая дома, была такой тонкой, что Блэару показалось, будто кто то спускается по лестнице у него над головой. По щеке девушки сбежала блестящая, похожая на светящийся шарик капелька воды; скатилась ей на шею, затем дальше вниз и исчезла. Сама девушка так пока и не пошевелилась.

– Еще вопросы есть? – спросила она.

– Нет. – Блэар все еще переваривал только что услышанную новость насчет взрыва.

– А вы ведь и вправду не джентльмен, верно?

– Ни капельки.

– Тогда откуда же вы знаете епископа?

– Чтобы знать епископа, необязательно быть джентльменом. – Блэар поднялся, собираясь уйти.

– Как вас зовут? – спросила Роза. – А то вы мое имя знаете, а я ваше нет.

– Блэар.

– Вы нахал, мистер Блэар.

– Все так говорят. Не провожайте, я найду выход.

У Блэара так кружилась голова, что пол казался ему покатым. С немалым трудом ему удалось пересечь гостиную и добраться до двери. Роза Мулине проводила его только до выхода из кухни – не столько ради того, чтобы попрощаться, сколько чтобы удостовериться, что он действительно ушел. В белой муслиновой сорочке, с распущенными медными волосами, освещенная падавшим из кухни светом, она стояла в дверном проеме, словно в раме портрета. Из расположенного за стенкой дома донесся грохот открываемых и с треском задвигаемых ящиков комода и шум семейного скандала, к которому присоединился громкий рев младенца.

– Тесный городок Уиган, верно? – спросил Блэар.

– Дыра это черная, а не городок, – ответила Роза.

Глава третья

Как ни странно, но наутро самочувствие Блэара заметно улучшилось. Малярия всегда ведет себя подобным образом: приходит и уходит, когда ей вздумается, словно давний друг дома. Блэар отметил этот маленький праздник – принял ванну, побрился, – и как раз сидел за завтраком, состоявшим из холодных тостов и сухого пережаренного бифштекса, когда пришел Леверетт.