– Я заказал люкс на тот случай, если в ходе расследования вам понадобится принимать посетителей. Так у вас будет здесь нечто вроде своего офиса.

– Офиса?! Леверетт, у меня появляется ощущение, что вы лучше меня осведомлены о том, что я должен буду делать.

– Меня больше, чем вас, волнуют результаты расследования. Я же друг семьи.

– Это очень мило, но я буду вам весьма признателен, если вы прекратите говорить о «расследовании». Я не полицейский. Я задам людям несколько вопросов – вероятнее всего, тех же самых, какие уже задавали и вы, – и тронусь дальше в путь.

– Но вы постараетесь, приложите усилия? Вы ведь получили за это деньги.

Блэар чувствовал, что у него подкашиваются ноги.

– Что нибудь сделаю.

– Я подумал, что вы захотите сразу же приступить к делу. Я готов проводить вас сейчас к преподобному Чаббу. Вы его видели на станции.

– Судя по тому, что я успел увидеть, он жизнерадостен, как покойник. – Блэар нацелил себя на кресло, добрался до него и сел. – Леверетт, вы отыскали меня в поезде, высадили и притащили сюда. Все. Теперь вы можете быть свободны.

– Преподобный Чабб…

– Чабб знает, где сейчас Мэйпоул?

– Нет.

– Тогда, какой смысл с ним разговаривать?

– Это вопрос вежливости. Надо проявить внимание.

– У меня нет на это времени.

– Должен вам сказать, мы предупредили капитанов всех судов в Ливерпуле, что, если вы там объявитесь и при вас будут деньги, значит, эти деньги краденые.

– Крайне признателен за проявленное внимание. – Блэар подмигнул Леверетту. – Просто одно удовольствие работать с англичанами: бесподобно самонадеянная нация. – Говорить Блэару становилось все труднее. Он откинул голову назад, закрыл глаза. И услышал звук пера, которым водили по бумаге.

– Оставлю вам адреса, – проговорил Леверетт. – Я не хотел обидеть вас, когда упомянул о капитанах, но я твердо намерен задержать вас здесь.

– Польщен чрезвычайно. – Блэар ощущал приближение того долгожданного момента, когда он сможет наконец то хоть на время забыться. Он услышал, что Леверетт открывает дверь. – Погодите! – На несколько мгновений Блэар вырвался из все сильнее охватывавшего его оцепенения. – Сколько ему лет?

Леверетт на секунду задумался.

– Двадцать три.

– Высокий?

– Шесть фунтов. У вас есть фотография.

– Отличная фотография. Вес, приблизительно?

– Четырнадцать стоунов .

То есть по американским меркам около двухсот фунтов, прикинул Блэар.

– Волосы светлые, – припомнил он. – А глаза?

– Голубые.

– Это на случай, если я вдруг случайно столкнусь с ним на лестнице. Благодарю.

Веки у него, как свинцовые, сами мгновенно опустились вниз. Прежде чем Леверетт успел сделать шаг за дверь, Блэар уже спал.

Проснувшись, Блэар не сразу понял, где находится. Лихорадка на время отпустила его, однако в темноте непривычные ему предметы обстановки казались подозрительно одушевленными, особенно кресла, столы и стулья, накрытые чехлами и скатертями так, что производили впечатление облаченных в одежды. Встав на ноги, Блэар ощутил необыкновенную легкость в голове. Ему почудилось, что он слышит цокот лошадиных копыт, однако, добравшись до окна и глянув вниз, обнаружил, что на улице, кроме пешеходов, никого больше нет; это удивило и озадачило его, и только потом он сообразил, что половина этих людей обута в клоги. Так называли ботинки из грубой кожи на деревянной подошве, обитой по кромке железной полосой, с металлическими набойками снизу; работяге такие ботинки могли служить лет десять.