– А в чем же мораль? – Голос Лидии прозвучал явно растерянно.

– Этого, дорогая, мы никогда не узнаем, – ответила леди Роуленд. – Такие люди ведут очень специфический образ жизни.

Но Роуленд еще не закончил:

– Это произошло той же ночью, когда исчезла Шарлотта, так что тут есть и ирония, и совпадение. Возможно, именно на совпадение и следует обратить внимание.

– Тогда между ними должна была бы быть какая то связь, – вступил в разговор Леверетт. – Шарлотта не знала этих шахтеров, скорее всего, даже никогда их не видела.

– Она была знакома с шахтерками. По моему настоянию дядюшка закрывает «Дом для женщин».

– Лишь бы вы получили удовлетворение, – заметил Блэар.

– Мне ничто не даст удовлетворения. Я заработал известность и славу. У меня благородное имя; или, по крайней мере, будет. Но у меня такое ощущение, будто мне был обещан сад, в центре которого растет яблоня с известным яблоком. Всю свою жизнь я представлял себе, как вгрызусь зубами в это яблоко, а теперь мне говорят, что сад мой, но яблоко кто то украл. Это мое удовлетворение украли.

– Уголь, по крайней мере, остался вам, – утешил его Блэар.

– Блэар сам свалился и покалечился несколько недель назад, – проговорил Хэнни. – Я тогда его навещал. Он почти все время был без сознания. Его выздоровление поразительно.

– Благодарю вас, – ответил Блэар. Епископ был прав: даже малярия как будто отпустила его. И моча была теперь не коричневой, а прозрачной, как горный ручей. – Возможно, воздух сделал свое дело.

– Вам надо бы поселиться в Уигане постоянно, – сказала Лидия.

– Я подумываю над этим. Покончить с золотоискательством и заняться поисками угля у себя под боком.

– А что именно вам известно о вашей матери? – спросила Лидия.

– Ничего. Мы плыли в Америку, когда она умерла. На корабле она говорила, что родом из Уигана. Могла быть здесь горничной, фабричной работницей, продавщицей, шахтеркой.

– Должно же было быть имя на багаже или еще на чем то, – заметила леди Роуленд.

– У нее не было багажа. Если у нее и были какие нибудь бумаги, она их порвала или выбросила.

– Влипла в какую нибудь историю, – предположил Роуленд. – Или, возможно, не хотела, чтобы вы со временем вернулись и стали беспокоить родственников.

– Я тоже всегда так думал, – произнес Блэар. – И тем не менее я здесь.

Хэнни налил Блэару бокал вина, тот принял его, но остался стоять.

– Видели бы вы, какой Роуленд стрелок, – сказал епископ. – Просто поразительно. Он тут всех зверей перебил.

– Мы с ним охотились вместе в Африке. Там он стрелял и по людям.

– За ваше здоровье, – обратился к Блэару Леверетт, подняв свой бокал. – Я рад, что вы еще здесь.

Леверетт ни словом не упомянул о том, что две недели назад, когда все считали Блэара слишком больным и неспособным подняться с кровати, тот появлялся в конюшне и брал у него коляску.

– Любопытно, – задумчиво проговорил Хэнни. – Мы вечно опасались, как бы Шарлотта не появилась на обеде или на пикнике. А теперь я прихожу к мысли, что она всегда была центром любого события. Без нее все кажется каким то бессмысленным.

– Жизнь продолжается, – заключила леди Роуленд.

– Но другая жизнь. – Хэнни наблюдал за тем, как Роуленд открывал коробку с патронами. – Племянник, у вас руки дрожат.

– Это малярия, – вмешалась леди Роуленд. – Мы уедем в Лондон, проведем там зимний сезон и походим по врачам. Роуленд будет там самым желанным женихом. Боюсь, ему придется просто бегать от женщин.

– И наоборот, – заметил Блэар.