– Что это вы делаете? – спросил Леверетт.

Блэар достал из замшевого футляра раздвижную подзорную трубу немецкой работы, она была, бесспорно, единственной по настоящему ценной вещью из всего принадлежавшего ему имущества. Очень медленно он сделал полный оборот на 360 градусов, отметив про себя, где находится солнце, и непрерывно сверяясь с компасом.

– Разбираюсь, где что. На карте север не помечен, но, думаю, теперь я знаю, где он. – С этими словами Блэар провел на карте стрелу и про себя отметил, что действие это доставило ему небольшое, но явственное удовольствие.

Леверетт стоял, обеими руками удерживая на голове баулер, чтобы его не унесло ветром.

– Никогда сюда не взбирался, – проговорил он. – Вы только посмотрите на облака: как корабли на море!

– Да вы поэт. Гляньте вниз, Леверетт. И спросите себя, почему этот город оставляет впечатление какого то особенно бессмысленного и хаотического переплетения улиц. Теперь взгляните на карту, и вы увидите старинный поселок Уиган, который образовывали церковь, рыночная площадь и узкие средневековые улочки, пусть даже сейчас на месте бывших лугов пролегли брусчатые мостовые, а улочки превратились в фабричные дворы. У самых старых в городе магазинов самые маленькие по длине фасады – это потому, что каждый владелец хотел разместить свою лавку на главной и единственной в поселке улице.

Леверетт принялся сопоставлять с картой открывшийся его взгляду пейзаж. Блэар не сомневался, что он именно так и поступит: человеку так же невозможно оторваться от карты города, в котором он живет, как и от своего собственного портрета.

– Но вы смотрите и на что то еще, – заметил Леверетт.

– Карты составляются по методу трех точек. Если вам известны координаты и высота любых двух точек, то вы можете определить по ним координаты и высоту любой третьей точки. Всякая карта фактически состоит из множества невидимых треугольников.

Блэар отыскал взглядом мост Скольз бридж, по которому проезжал накануне вечером. Тогда в темноте, страдая от приступа лихорадки, он не понял и не оценил должным образом того, что мост делит город на две совершенно самостоятельные части. К западу от него лежал солидный, процветающий Уиган, средоточие конторских зданий, гостиниц и крупных магазинов, над которыми возвышался частокол терракотового цвета дымовых труб, увенчанных причудливыми защитными колпачками. К востоку от моста тянулась новая часть города, плотно застроенная небольшими кирпичными шахтерскими домиками, крытыми голубой шиферной плиткой. Севернее церкви и в стороне от моста тянулся в сторону густого леса бульвар, образованный солидными особняками, окруженными просторными усадьбами и роскошными садами. На карте возле этого бульвара была сделана пометка: «Дорога к имению „Хэнни холл“«. В южной части города были сосредоточены угольные шахты, накрытые дымом, словно поле битвы.

При взгляде на карту сразу же становилось очевидным то, что нелегко было обнаружить непосредственным наблюдением, а именно: железные дороги одновременно и рассекали Уиган по живому, и снова скрепляли его воедино. Принадлежащие четырем разным компаниям – «Лондонской Северо западной», «Уиган Саутпорт», «Ливерпуль Бари», «Ланкаширскому союзу» – линии разбегались геометрически правильными кривыми во все стороны, а с ними соединялись частные подъездные пути, идущие от шахт.