– Он не фотограф, – произнес чей то голос за спиной у Блэара.

Блэар поднял голову и увидел молодого шахтера в куртке с вельветовым воротником, из под которого выглядывал шелковый, в коричневый горошек шарф. Блэар вспомнил снимок команды регбистов и сообразил, что перед ним Билл Джейксон.

– Вчера вечером он ходил к Розе, – проговорил Джейксон.

Все находившиеся в пивной враз смолкли и сидели теперь в полном молчании, являя собой как бы застывшую живую картину. До Блэара вдруг дошло, что появления Джейксона ждали. Ждали с предвкушением. И сейчас, когда он вошел, даже стеклянные глаза Юного принца, казалось, вспыхнули и засверкали.

– Вы ведь даже не постучались, верно? – вкрадчиво произнес он. – Роза говорила: слава Богу, что она еще оказалась одета.

– Я извинился.

– Билли, он пьян, – вмешалась Фло. – У него нет клогов. Он тебе не соперник.

– Заткнись, Фло, – парировал Джейксон.

При чем тут клоги и о каком соперничестве идет речь, Блэар не понял.

Джейксон снова переключился на него:

– Роза говорит, что вы от епископа?

– Из семьи преподобного Мэйпоула, насколько я слышал, – вставил Смоллбоун.

– И то и другое, – ответил Блэар.

– Дальний родственник? – спросил Джейксон.

– Очень дальний. – Блэар повернулся на стуле, чтобы получше разглядеть Джейксона, и у него возникло ощущение, какое бывает, наверное, у мыши, угодившей в чью нибудь огромную пятерню. Ощущение это было не из приятных. У Билла Джейксона оказалось открытое красивое лицо, прямые темные, но довольно всклокоченные волосы и мощный, как лемех плута, подбородок, будто подпиравшийся снизу перламутрового цвета шарфом. Типаж из разряда тех, кто вполне мог бы сделать себе артистическую карьеру. – Я расспрашивал Розу о преподобном Мэйпоуле, – добавил Блэар. – Вы ведь были с ним в одной команде, да?

– Были.

– Возможно, вы могли бы мне чем нибудь помочь.

Повинуясь какому то сигналу, которого Блэар даже не уловил, Смоллбоун вскочил, и Джейксон уселся на его место. «А парень то постоянно в центре всеобщего внимания, он будто солнце в сумрачном мире этой пивной», – подумал Блэар. Ему вдруг припомнилось, что на том фотоснимке Мэйпоул смотрел почему то на Джейксона, а не в аппарат. Сейчас взгляд Джейксона свидетельствовал, что задаваемые ему вопросы он воспринимает очень серьезно, как если бы это были головоломки.

– Спрашивайте.

– Вы видели преподобного Мэйпоула в тот последний день?

– Нет.

– Вам не приходит в голову, что с ним могло произойти?

– Нет.

– Он казался расстроенным?

– Нет.

«Кажется, перечень моих вопросов исчерпан», – подумал Блэар. И уже проформы ради добавил:

– О чем вы с ним обычно разговаривали?

– О спорте.

– А религиозные темы вы с ним когда нибудь обсуждали?

– Преподобный говорил, что из Христа мог бы выйти первоклассный регбист, настоящий чемпион.

– Вот как? – Это уже было чем то новеньким: занятный сплав богословия и спорта – Христос, обводящий противника, рвущийся к его воротам, пробивающий заслоны защитников, а вокруг ревет и беснуется толпа болельщиков.

– Преподобный говорил, что Христос был простым рабочим человеком. Плотником и мастером на все руки; так что почему бы Ему и не быть хорошим атлетом? Джон говорил, что доброе соревнование между христианами – радость для Господа. Он говорил, что предпочел бы поле для регби и нашу команду всем церквам Оксфордского университета со всеми молящимися там преподавателями.