Хозяин в ответ напомнил Блэару, что в марте темнеет рано. И высказался так:

– Ваш Мэйпоул мог быть викарием или даже самим Папой Римским с колокольчиком на шее, но если человек не заходит сюда выпить с приятелем, то в этой части Уигана он не существует, на него никто даже и внимания не обратит.

Кварталом дальше стояла мясная лавка. Ее владелец был католиком, однако помнил Мэйпоула по матчам регби. Он рассказал, что в тот вечер викарий шел – как то очень напряженно – по мосту вместе с Розой Мулине, и то ли он ей читал нотацию, то ли она ему.

– Она хорошая католичка, и она ему что то резко возражала. Я обратил внимание, что Мэйпоул даже стягивал с себя воротник… такой, как у всех священников. Ну, вы понимаете. – Мясник выдержал многозначительную паузу. – И стягивал так, будто хотел это сделать незаметно.

– А а… – Блэар отогнал от себя муху.

Муха отлетела и присоединилась к туче других, ползавших по чему то, внешне напоминавшему рваное сукно; это был рубец, которым они и кормились. Под стеклом, чуть прозрачным, словно стоячая вода в пруду, лежали свиные ножки и кровяная колбаса. Мясник наклонился через прилавок к Блэару и прошептал:

– Священники тоже люди. А плоть слаба. Обмакнуть конец мужику никогда не вредно.

Блэар обвел взглядом лавку. Он бы не очень удивился, обнаружив тут пару другую висящих на крючках концов.

– Значит, они разговаривали вполне дружески? Мне показалось, вы сказали, что один из них читал нотацию другому.

– Роза всегда такая. Как говорится, роз без шипов не бывает.

Мясник оказался последним из тех, кто вроде бы видел в тот вечер Мэйпоула. «Подобное случается и в Африке, – подумал Блэар. – Миссионеры исчезают бесследно сплошь и рядом. Почему бы не произойти такому же и в почерневшем от угля Уигане?»

Все послеобеденное время Блэар потратил на то, что ходил по пивным и расспрашивал там о Мэйпоуле. Он побывал «У Джорджа», в «Арфе», «Короне и скипетре», «Черном лебеде», «Белом лебеде», «Золотом руне», «Ветряной мельнице», в «Лиге ткачей», у «Мастеров колесных дел» и в «Якоре и канате». По пути в лавке, торговавшей дешевой одеждой, он купил кое какие вещи, но не новые, а уже побывавшие в употреблении. «Дешевая» означало одежду настолько изношенную, что она в любой момент готова была расползтись на тряпки; она и пригодна то к использованию была скорее именно в качестве тряпок, а не одежды. Идеальное облачение для шахтера.

К шести вечера он добрался до пивной под названием «Юный принц». Снаружи она производила впечатление готового вот вот развалиться сарая. Многие угловые кирпичи повыпадали, и поэтому угол здания напоминал полубеззубый рот; на крыше тоже недоставало изрядного числа шиферных плиток. Однако внутри гордо возвышалась красного дерева стойка бара, светилась раскаленная добела печь, а на специальном постаменте возле входной двери стоял сам Юный принц. Судя по всему, когда то он был знаменитым боевым псом, бультерьером, при жизни белым, а теперь превращенным в чучело и обретшим бессмертие, однако из за этого уже изрядно посеревшим.

Пивная еще только начинала заполняться шахтерами. Некоторые из них успели заглянуть домой, вымыться и теперь щеголяли в чистых кепках и белых шелковых шарфах.