– Нет, просто вспомнилось кое что из того, о чем вы мне в прошлый раз говорили. – Блэар подошел ближе к платформе. – Вы показывали мне, где нашли жертв взрыва: тех, кто задохнулся и тех, кто погиб от взрыва. И сказали, что «думали об этом сотни раз».

– После такого пожара всякий задумается.

– Меня удивило слово «думали». Как если бы там было нечто такое, что вы силились понять, что проигрывали в уме снова и снова. Вы же не сказали «вспоминал», вы сказали «думал».

– Не вижу разницы, – ответил Бэтти.

– Возможно, ее и нет.

– Из за этого вы сюда и пришли?

– Не только. Так было там что то такое, над чем вы думаете? – спросил Блэар.

Кобылка не успокаивалась. Наоборот, она забилась еще сильнее, и от ее конвульсивных движений клеть, висевшая на направляющих тросах, начала в конце концов раскачиваться во все стороны, словно маятник. Сено рассыпалось, и поток нисходящего воздуха мгновенно затянул золотистые соломинки в ствол шахты. Попадая в шахту, пони уже не возвращался наверх, разве что раз в год на неделю, пока не становился окончательно непригоден к работе под землей; лишь тогда его поднимали, и он таскал какую нибудь повозку для кляч. Кобылка тем временем, несмотря на удила и на все усилия погонщика, старавшегося оттянуть ее морду, вытянулась и изогнула шею, стремясь перекусить подпругу. Клеть сильно качнулась, ударив по деревянным опорам вышки.

– Я думаю обо всем, что происходит внизу. Работа смотрителя в этом и состоит, – ответил Бэтти.

– Я вас ни в чем не обвиняю. Просто, может быть, что то показалось вам странным, противоречащим здравому смыслу.

– Не знаю, мистер Блэар, успели ли вы заметить, но темный туннель глубоко под землей не то место, где стоит искать здравомыслящего человека.

Подпруга лопнула. Обретя большую свободу движений, пони начала вращаться на подвеске, от чего ее рывки стали только еще яростнее. Конюх, изо всех сил натягивая поводья, попытался придать пони вертикальное положение и одновременно оттянуть ее назад на платформу, чтобы, если бы кобылка высвободилась из нижней подпруги или разорвала ее, она не рухнула в разверзнутый ствол шахты.

– Оттягивай ее от ствола! – закричал Бэтти.

Но пони была тяжелой, и под ее весом погонщика самого стало тянуть к кромке ствола. Железные набойки его клогов заскользили по платформе, Бэтти обхватил его сзади за пояс. Блэар сорвал с себя пиджак, набросил его на голову пони, а сам вцепился в Бэтти.

Втроем они повисли на поводьях, пони же продолжала биться, стараясь сбросить пиджак. Однако постепенно ее рывки ослабевали. Усмиренная темнотой, пони брыкалась все ленивее. Бэтти перехватил поводья, а погонщик тем временем сбегал за брезентом, который он с большой сноровкой набросил кобылке на голову, сдернув с нее предварительно пиджак Блэара. Блэар поднял пиджак и, шатаясь, побрел к одной из опор и прислонился к ней. Всякая работа на шахтном дворе при виде происходящего замерла. Сердце Блэара стучало часто и сильно. Сам он был весь покрыт лошадиным потом, как будто специально извалялся в нем.

– Чего вы полезли? – ярился погонщик. – Думаете что, я работы своей не знаю?

– Извините, – ответил Блэар.

– Вы его выставили дураком, – пояснил Бэтти. – Ему легче было бы помереть, чем оказаться в таком положении.

Подошли другие погонщики, совместными усилиями они втащили пони на платформу и связали ее новой подпругой. Работа на шахтном дворе возобновилась: одни снова принялись взвешивать вагонетки, другие составлять поезда и цеплять их к локомотивам, опять послышался звон кузнечных молотов. Бэтти крикнул, давая сигнал подъемной лебедке. Несущий трос дернулся, по всей его длине пробежала волна вибрации, клеть немного приподнялась, но пони в наброшенном на морду брезенте теперь оставалась спокойной.