Глава девятая

Когда Блэар появился во дворе шахты Хэнни, шахтеры дневной смены находились уже внизу, однако Бэтти, смотритель работ, перед приходом Блэара как раз поднялся в клети наверх, чтобы проследить за спуском в шахту пони, кобылки с молочно белыми гривой и хвостом. Глаза лошадки закрывали шоры, на ней была упряжь с двумя подпругами необычайной длины. Пока Бэтти закреплял в полу клети крюк с цепью, конюх при помощи пучка сена подманил пони почти к краю платформы.

Тут смотритель заметил Блэара:

– Хотите снова спуститься в шахту? Надеюсь, на этот раз нам не придется ползать на карачках, а?

– Нет. – Блэар сбросил с плеча на землю свой саквояж.

Бэтти прикрепил наконец цепь к крюку и отступил назад. Он был весь покрыт мелкой угольной пылью. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он всмотрелся в лицо Блэара:

– Вы что, ползали по ежевике?

Ну, если человека можно считать ежевикой.

– А мистер Леверетт с вами? Что то я не вижу его коляски.

– Нет, я один пришел, пешком.

– И сами всю дорогу тащили этот сундук? Вы что, все еще ищете преподобного Мэйпоула?

– Все еще, – ответил Блэар, хотя перед уходом из гостиницы оставил на стойке у администратора записку с указанием, куда направляется, и теперь искренне надеялся, что на шахтном дворе вот вот объявится Леверетт со словами, что епископ увольняет его. – А Мэйпоул часто сюда приходил?

– Часто. Он пользовался любой возможностью, чтобы прочесть молитву и проводил отличные параллели с Библией, с теми местами, где говорится о работниках на виноградниках, о тех, кто трудится в рудниках и тому подобном. Мне сейчас даже немного не по себе.

– Почему?

– Я его отругал, сказал, что шахтный двор не церковь. Нельзя молиться среди движущихся поездов и вагонеток. Если как близкий к семье Хэнни человек он хочет посмотреть шахту, то пожалуйста. Но священнику тут не место. Это было за неделю до взрыва. Пожалуй, мне тогда лучше было бы промолчать.

Клеть немного приподнялась, и крюк повис над ее днищем. Тем временем рабочие укладывали поперек шахтного ствола толстые доски. Конюх с большим носом и свирепо торчащими усами был гибок, как мальчик. Заведя пони на доски, он заставил ее опуститься на колени и лечь на бок. После чего спутал передние ноги животного первой подпругой и крепко затянул ее; затем проделал то же самое со второй подпругой, обмотав ее вокруг задних ног так, что только подковы оставались свободными. Подергав за подпруги и проверив их натяжение и крепость узлов, конюх вдел кольцо упряжи в свисавший из под клети крюк. По его команде клеть поднялась еще выше, из за чего пони сначала оказалась в сидячем положении, а затем зависла над стволом шахты. Рабочие оттолкнули доски в сторону, открывая путь к спуску.

– Хорошенькая лошадка, – проговорил Блэар.

– И дорогая, – утвердительно кивнул головой Бэтти. – Мне нравятся уэльские пони, но они в большом дефиците. А эту привезли аж из самой Исландии.

– Белая, словно вошедший в поговорку снег.

– Ну, бедняжке недолго оставаться незапятнанной.

Скрученная крепко накрепко пони повисла между клетью и стволом шахты. И хотя погонщик еще придерживал поводья и совал под морду сено, лошадка закатила глаза. Тень от лошади, клети и вышки вытянулась поперек всего шахтного двора.

– Для нее это все впервые. Ничего, успокоится, – проговорил конюх. – Главное, чтобы она не дрыгала ногами, пока будет спускаться.

– Некоторые пони умирают в первый же месяц работы в шахте, – пояснил Блэару Бэтти. – Возможно, им не хватает света или воздуха, или навоза в стойлах слишком много. Загадка. Вы что то забыли?

– Нет, просто вспомнилось кое что из того, о чем вы мне в прошлый раз говорили.