– Вы имеете в виду какую то конкретную женщину?

– Нет, такой конкретной женщины я не знаю. Но что касается Мэйпоула и его магдалин, то я умываю руки.

Их разговор продолжался на ходу: Блэар старался держаться впереди Чабба и дезинфекционной тележки.

– А во всех других отношениях он вас устраивал? Вел службы, посещал больных, выполнял другие обязанности?

– Да.

– Кажется, у него было трудно с деньгами?

– В церковь приходят не для того, чтобы делать деньги. Церковь не ремесло.

– Но он же был просто нищим.

– Он не имел еще прихода, не занимал должности приходского священника, а потому и не получал положенного при этом вознаграждения. Мне в свое время намекали, что Мэйпоул из хорошей семьи, но родители его умерли, когда он был еще ребенком, и почти ничего ему не оставили. Впрочем, какое все это имело значение? Он же собирался жениться на девушке неизмеримо более высокого положения, чем его собственное.

– Он не давал вам понять, что подумывает о чем то необычном, что то замышляет, что может уехать?

– Уехать? Когда он помолвлен с дочерью епископа?

– Он казался счастливым?

– Почему бы и нет? Стоило им только пожениться, и ему была бы гарантирована церковная карьера вплоть до самых высоких должностей.

– А его проповеди на шахтах? Вы о них что нибудь знаете?

– Я предупреждал его, что только веслеянцы могут читать проповеди под открытым небом. К сожалению, Мэйпоула тянуло к низкой церкви. Как и к регби. А мне был нужен человек, который бы проводил причастие, служил литургию, посещал больных, носил бы пищу бедным, но достойным людям. Обязанностей много, даже двоим дай Бог управиться.

– Что с ним могло произойти, по вашему?

– Не знаю.

– Вы обращались в полицию?

– Мы не хотели зря ее беспокоить. Пока никакого скандала нет, если только мы сами его не устроим. Если старший констебль Мун что нибудь узнает, он даст нам знать.

– Скажите, а вы сами хотели бы, чтобы Мэйпоул нашелся?

– Мне уже все равно. Мэйпоул – святой, сегодня он тут, завтра его нет. Разумеется, я служу епископу. Все мы тут ему служим. Но все таки передайте ему при встрече, что я уже устал ждать. Мне нужен новый викарий.

Тележка с насосом и канистрами, на медных боках которых играло солнце, двинулась дальше, и Чабб поспешил за ней, чтобы не отстать.

У старшего констебля Муна прямо по центру лба располагалась заметная вмятина.

– Кирпич. – Констебль закатал рукав, обнажив протянувшийся вдоль всего мясистого предплечья белый шрам. – Лопата. – Он приподнял штанину. Вся кожа была покрыта густой сетью шрамов и ран, словно по ноге стреляли дробью. – Клоги. Теперь, когда начинается какая нибудь буза с шахтерами, мы надеваем плотные кожаные краги. А с вами что случилось? – Полицейский уставился на царапины на лице Блэара.

– Роза.

– Ну, это не повод для заявления в полицию, сэр.

– Нет, конечно.

На Муне была голубого цвета форма, расшитая по воротнику и манжетам серебром; подвижные черты лица указывали на то, что власть доставляет их обладателю удовольствие, и он не склонен этого стесняться. Сам Блэар испытывал в тот момент удовольствие от состояния той особой беззаботности, когда человеку кажется, что ему нечего терять.