-- Ни за что не найдете, - буркнул Ройс, но оказался не прав. В мгновение ока я отыскал лестницу и заметил внизу ту же арку, которая стояла здесь столетия назад. Она ничуть не изменилась и не потрескалась, но теперь изменился я сам и мог прочесть надпись, высеченную на фризе. "Лишь проклятый войдет сюда, станцует, выпьет с нами, провеселится до утра, и пусть затянется игра, но мы оставим у себя того, кого так ждали". И подпись внизу сделанная уже на другом языке, том самом, который я так долго не мог расшифровать в манускриптах и сейчас не сразу узнал символы из-за причудливых завитушек, которыми они были окружены. "Духи здешних мест". Что ж вполне вероятно. Только в речах духов может проглядывать такое озорство и намек на неизбежность принятого ими решения, если они решили утащить кого-то из смертных к себе или вообще добиться какой-то определенной цели, то они будут проказить и хулиганить до тех пор, пока осуществят задуманное.

 Я спустился вниз по ступенькам и прошел в арку, не зная, что услышу, подступившись к храму гнетущую тишину или торжествующий гимн духов, празднующих возвращение того, кого они мечтали бы навечно оставить у себя. Меня надоедливым эхом преследовали мысли Ройса. Впервые я пожалел о том, что могу запросто улавливать мысленные причитание тех, кто находится рядом. Я предпочел не знать, что Ройс про себя твердит о том, что недостаточно иметь по всем уголкам мира припрятанные кубышки с золотом, надо еще быть кавалером достойным дамы. Никто не захочет жить долго с ангелоподобным, но жестокосердным кавалером, поэтому мне и приходилось так часто убивать дам, которые, по мнению Ройса, пытались разорвать со мной отношения.

 -- Хватит! - наконец оборвал я его.

 -- Что? - Ройс, конечно же, меня не понял.

 -- Не думай обо мне так плохо, - предупредил я. - Что ты можешь знать о моих отношениях с дамами?

 Оставив ошарашенного Ройса на берегу, я стал искать челнок, которой непременно должен был по-прежнему ждать меня у берега. Мне он был уже не нужен, я ведь мог пролететь над гладью воды самостоятельно, без лодки, но хотел убедиться в том, что меня здесь ждут. На этот раз у берега была пришвартована не бедная посудина, а гондола с острым носом, закрытой бархатом кабинкой и длинным, продетым в уключину веслом. Я оценил ее с первого взгляда. Ни одна роскошная барка не могла по изяществу и красоте сравниться с ней. Выходит, раз я стал императором, значит и отношение ко мне изменяется.

 -- Мы полетим или поплывем? - из вежливости спросил я у Розы. Мне интересно было узнать ее мнение о такой торжественной встрече.

 -- Конечно, поплывем, - ответил вместо нее Ройс. - Я не собираюсь переправляться через реку вброд.

 -- Замолчи! - велел я ему, чувствуя, что мое терпение вот-вот лопнет. Ройс с его резкими, наглыми замечаниями уже успел мне до смерти надоесть.

 -- Вы забыли, что я-то летать не умею, - захныкал он, пробуя снова вызвать жалость. - Инфанта подтвердит, что для больного или покалеченного лезть в ледяную воду равносильно самоубийству.

 -- Ты жив только благодаря Инфанте, - оборвал я одной строгой репликой все его жалобы. - Как она решит, так и будет. Если она разрешит тебе сесть в гондолу, пожалуйста, на здоровье, но если ей захочется посмотреть, как ты барахтаешься в воде, то тебе придется немного поплавать.

 -- Она же не такая жестокая, - в восклицании Ройса послышался испуг.

 -- Я хочу расположиться в фельце, а ты будешь грести, - Роза, как истинная леди оценила роскошную обстановку гондолы и решила выбрать для себя закрытую кабинку с занавесями и подушечками, а меня отправить на корму, как простого гондольера.