|
Он еще легко отделался. Я уже думал, что некто схвативший его вырвет у него клок волос или даже снимет скальп. Он должен был радоваться такому счастливому исходу, а вместо этого что-то недовольно пробурчал и тут же тишину рассек звук сильного удара. Кажется, Шарло получил оплеуху только за то, что выругался в мой адрес. Уродливое бардовое пятно расплылось у него по щеке, можно было различить особенно яркие отпечатки семи тонких пальцев. Семь пальцев вместо пяти. Что же это за существа? Я с трудом мог насчитать семь-восемь фей, которые некогда не снимали вышитых перчаток, чтобы скрыть шестой пальчик или наоборот недостаток одного из пяти. Они никогда не выставляли напоказ то, что считали дефектом, а духи здешних мест, словно бросая вызов, пытались доказать, что они разительно отличаются от всех тех, с кем мне приходилось сталкиваться до этого.
Я обернулся к Розе, желая спросить о чем-то, но она проворно отскочила от меня. Ее взгляд испуганный, как у загнанного зверька, словно пытался мне сообщить: "если я прикоснусь к тебе, то тоже получу пощечину". Оценив ее рассудительность, я сдержанно кивнул, давая понять, что все понял и отошел от нее подальше. Конечно, мне было неприятно, что даже Роза шарахается от меня, как от прокаженного, но поделать я ничего не мог. Ее внезапное отстранение было для меня, как пощечина. Князь, видя мою растерянность, понимающе ухмыльнулся, мол, он предупреждал меня, что я зверь, а никто из более-менее непорочных невест не станет терпеть рядом с собой хищника. Понять и оценить меня могла только такая же хищница, Одиль, но и та не вытерпела долгого срока и с радостью сбежала при первой возможности. Роза, правда, заявляла, что любит всех животных подряд, но в глазах Ротберта ее отступной маневр подтверждал обратное. -- Девочка права. Они здесь, Эдвин, - уже более серьезным тоном произнес Ротберт. - Теперь я тоже чувствую их давление на окружающее пространство и на нас, но моих грандиозных планов они не нарушат. Они незримые, и они повсюду, но между нами сейчас никто не стоит. Он быстро метнулся ко мне, так, что расстояние между нами сократилось до одного шага. Гибкий, проворный, неуловимый соперник, однако, не посмел дотронуться до меня. Он огляделся по сторонам. В его прекрасных глазах застыла настороженность. А ведь с тех пор, как мы с ним не виделись, он стал еще привлекательнее и моложе. Я только сейчас это отметил, когда его лицо очутилось напротив моего, и я разглядел каждую обновленную клеточку чистой кожи, каждый волосок длинных густых ресниц, изящные дуги бровей. Просто так, без причины и оплаты, он, как выяснилось, похорошеть бы не смог. Наверное, заманил в ловушку и убил еще кого-нибудь, не без сарказма сделал вывод я. Если бы не отобранные жизни этих юнцов, смог бы он скинуть с плеч горб и омолодиться? Теперь по достижению цели, как часто ему приходилось выманивать какого-то простачка из уютных салонов Виньены, чтобы совершить уже знакомый обряд для поддержания того, чего достиг. -- Довольно часто, - угадав, о чем я думаю, кивнул он. - Каждую неделю нужен кто-то новый. Человеческая юность так быстротечна. Одной отнятой молодой поры надолго не хватает. Поэтому я и хотел заполучить тебя. Твоя молодость длится вечно. Это то, что мне нужно. Люди и колдуны по сравнению с тобой второсортны. Их нужны сотни, с годами тысячи, а ты один смог бы обеспечить мне юные лета на века. -- Это бессмысленно, - с уверенность заявил я. - Меня нельзя принести в жертву, я сам убийца. Выпив хоть каплю моей крови, вы сгорите изнутри, вспыхнете, как один огромный смоляной факел и рассыплетесь пеплом, а я несмотря на рану или пожар останусь тем самым бессмертным фениксом, который возродится из огня. -- А я и не собираюсь совершать жертвоприношение. Мне не нужна твоя кровь, я завидую твоей красоте, а не той пламенной жиже, которая растекается у тебя по венам и не раздвоенному драконьему жалу. Ты знаешь, я сам попробовал превращаться в дракона по собственному желанию и подобное перевоплощение оказалось не из приятных. |
