|
– Ну хорошо, хорошо. – Оберфельдарцт посмотрел на стоявшую рядом сестру и вздохнул. – Я попробую. А вы успокойтесь и постарайтесь уснуть. Похлопав Юлинга по здоровой руке, он встал и вместе с сестрой вышел из палаты. – Чертов эсэсовец! Хельга, вколите ему что-нибудь, чтобы он спал и хотя бы до завтра не приставал со своими причудами. А Краммер еще уверяет, что у него с головой всё в полном порядке! – Он только начал отходить от морфия и хлороформа, герр доктор, – сухо напомнила сестра. – А, черт! – доктор махнул рукой и быстро пошел по коридору. Раненый оберлейтенант тем временем сочувственно посмотрел на Юлинга, хотел ему что-то сказать, но передумал. Он лег на подушку и снова принялся читать книгу. Юлинг же, прекрасно понимая, что этот лысый оберфельдарцт никуда не пойдет, подумал: будь что будет. Потом он всё же решил сделать последнее, что еще было в его силах. Он попросил у соседа клочок бумаги и карандаш. Оберлейтенант вырвал из своего блокнота листок и протянул Юлингу. Видя, что тот собирается писать, он предложил ему также и книгу. Юлинг, прижав к ней левой ладонью бумагу, пытался пальцами этой же руки накорябать первое слово, но листок скользил вслед за карандашом. – Хочешь, я напишу? – видя его потуги, предложил оберлейтенант. Юлинг отрицательно покачал головой. Решив сделать по-другому, он раскрыл книгу и подоткнул бумажку в место сшивки страниц, после чего она перестала скользить. С трудом накорябав несколько слов, он сложил бумажку вчетверо и тут только обратил внимание на текст в самой книге. Это была пьеса в стихах. Юлинг левой рукой поднял небольшой потрепанный томик и прочел: Будь смел, как лев. Никем и никаким Врагом и бунтом ты непобедим. Пока не двинется наперерез На Дунсинанский холм Бирнамский лес. Откинувшись на подушку, он стал думать, с чем связано в его памяти это пророчество Макбету. С закрытыми глазами он на разные лады повторял про себя знакомые строчки и вдруг увидел лицо старика в широкополой шляпе. Его фигура приближалась из тумана. Вокруг угадывался частокол кирпичных колонн с отбитой штукатуркой. И Юлинг отчетливо вспомнил римского профессора. Кажется, его звали Полигар. Что же он тогда ему напророчил? Слова вычислителя судеб Юлингу хорошо запали в память. «Тот, который уже умер, и тот, кто еще не родился». Эти двое якобы должны были оказать влияние на его судьбу. Что ж, того, кто еще не родился, теперь уже вполне можно назвать. Это Дворжак. А вот тот, кто уже умер? За последние годы умерло столько людей… Как может умерший воздействовать на живого?.. Что остается от них? Их прижизненные деяния, распоряжения, которые продолжают исполняться. Память о них. Их имена… Имена! Хотя Юлинг не мог этого видеть, когда его заносили на корабль, он вдруг отчетливо представил себе большие готические буквы на бортах – «WILGELM HUSTLOFF». Вот тот, который уже умер! Юлинг, словно стряхивая с себя кошмарное видение, открыл глаза. Эти слова вычислителя судеб на поверку оказались вовсе не лишенными смысла. Но были и другие. «Вам следует опасаться двенадцатой даты». И еще: «Вашей жизни ничто не грозит, пока четыре капитана одновременно не станут к рулю». Да, именно эту последнюю фразу он связал тогда с предсказанием высшего существа, вызванного сестрами-ведьмами для Макбета. Это существо было младенцем в короне и с ветвью в руке. |
