|
Для этого она убила Цибелиуса, прислала взамен Крайновски и Веллера, подставила машину, на которой он ехал, под самолет и бережно доставила носилки с беспомощным Вильгельмом Юлингом на обреченное судно. Она же подослала к нему этого лысого доктора в белом халате. Будь они все прокляты! В это время, у трапа, проход на который был в очередной раз закрыт, курили два человека. – Представляешь, – говорил доктор Террес кутавшемуся в теплую шинель лысому оберфельдарцту, – прибегает недавно один и требует вернуть ему всю его семью обратно. Восемь человек! Два дня назад он раздобыл им отдельную каюту, приволок кучу чемоданов… Пришлось опять черкать в списке. Но зато у меня в резерве целая каюта – я попросил ее запереть. – Зачем? – Желающих будет еще много. Пущу туда пару многодетных семей. У вас-то еще есть места? – Осталось коек пятьдесят. Между прочим, у меня тоже один просится остаться. Вынесите меня хоть прямо на пристань, и всё тут! А сам только в себя пришел после операции. – Это кто же такой ? – Какой-то эсэсовец, гауптман. Как он затесался к морякам – ума не приложу. – Может, у него тут жена. Когда фронт был далеко, многие штабные привозили сюда свои семьи. Теперь вот носятся с ними. – Говорит, служебная необходимость. – И что ты будешь делать? Не хочешь в самом деле отправить его в госпиталь? Лысый подполковник медслужбы чертыхнулся. – А где я сейчас буду искать машину? И что я скажу Заммериху? Вот привез вам тут одного, уж возьмите? Он боится морской болезни и хочет продолжить лечение на берегу? Да и Бергер… Он два часа возился с костями этого типа. Ты же знаешь – он не любит, когда его пациентов, в которых вложено столько труда, куда-то увозят. Значит, надо согласовывать с ним, а на черта мне всё это? Вот тебя назначили на должность санитарного оберфенриха, ты и выполняешь свою работу. Моя же задача – довезти больных до Киля, следить, чтобы сестры вовремя ставили им градусники, а санитары выносили утки. – А знаешь, Генрих, – сказал Террес после нескольких затяжек, – ведь не только эти двое попросились сойти с корабля. Были и еще. Сегодня одна из девиц вспомогательной службы упиралась так, что ее чуть ли не силой тащили по трапу. – Наверное, у нее здесь парень остается. Он бравый моряк, и у них любовь в самом разгаре. – Да нет, – Террес был задумчив, – в ее глазах был страх. Настоящий страх, как будто она предчувствовала… Нет, тут что-то другое… – Вольдемар! – оберфельдарцт отшвырнул сигарету и с укором посмотрел на собеседника. – Нам ведь тоже плыть на этом корабле. «Да и помощник капитана почему-то не советовал начальнику судовой типографии брать с собой семью», – подумал уже про себя Террес, когда подполковник ушел. Утро 30 января было пасмурным и холодным. Плотные и низкие серые облака лишь в десятом часу стали пропускать достаточно света, чтобы можно было начинать маневры по выводу лайнера на рейд Готтенхафена. С одной стороны, погода благоприятствовала плаванию. Сплошная низкая облачность и туман уже несколько дней защищали побережье с Гдыней, переименованной немцами в Готтенхафен, соседний Данциг и другие прибрежные города от воздушных налетов русской авиации. |
