|
Привез из Гамбурга. Еще довоенного… Я ту войну имею в виду. Ха-ха! Да, вот еще что. Не состоял ли он в СС? В любом виде и качестве. Это важно. Напиши всё. Помнишь мой адрес ? Попрощавшись, он положил трубку. Его телефон не прослушивался, об этом он позаботился с самого начала. Звонил же он через междугородный коммутатор своему знакомому в Берлин на домашний телефон. Конечно, всякое могло быть, но в этом разговоре ничего крамольного не содержалось. Единственное, к чему могли прицепиться, так это к использованию служебного положения в частных целях. Шарить по архивам вне служебной необходимости строго запрещалось. Однако все потихоньку шарили. Ближе к вечеру, когда вернулся Ротманн, Юлинг зашел к нему в кабинет. – Ну как съездил? Был у гауляйтера? – Был, да не застал. Он отбыл на какое-то срочное совещание в Берлин. Они помолчали, потом Ротманн, разбиравший что-то в нижних ящиках своего стола, спросил: – А в Киль заезжал? – Заезжал. – Ну и?.. – Ну и ничего теперь уже совсем не понимаю. Чертовщина какая-то. Ротманн выпрямился: – Что за чертовщина? Ты нашел своего приятеля? – Да. Мы выпили с ним по кружке пива недалеко от его дома. Понимаешь, Отто, или он врет, или… Короче говоря, он не помнит никакой башни. Помнишь, я рассказывал? Мы там еще шнапс пили из горлышка. – Юлинг оживился. – Оказывается, в это время он уже второй год был в армии и в ноябре сорокового их часть находилась в Восточной Пруссии. Ротманн задумался. – Да, это уже действительно непонятно. Но зачем ему врать? – Самое странное в том, что его документы полностью подтверждают его слова. Он показал мне свою солдатскую книжку. Всё сходится. – Юлинг опять стал задумчивым. – И никаких упоминаний о приеме в СС. И фамилию свою он никогда в жизни не менял! – Слушай, а не мог ты тогда просто напиться до чертиков, – Ротманн снова полез под стол и, кряхтя, бубнил оттуда, – поговорил с кем-то на башне, опять выпил. А потом у тебя сложилось впечатление… не сразу, с годами, что ты там видел этого Формана? – Да я уже и сам об этом думал. Только я ведь тогда вообще почти не пил. – Он помолчали, вдруг что-то вспомнив, заговорил более оживленно: – Ну хорошо. Я ладно, напился и всё выдумал. Но он ведь мне и в этот раз подтвердил, что его отца арестовали. Откуда тогда я об этом знаю? Причем арестовали именно за разговоры о том убитом по ошибке музыканте и именно в тридцать четвертом году. – Всё-таки в тридцать четвертом? – спросил Ротманн. – Да в том-то и дело, – Юлинг встал. – Только он утверждает, что никогда мне об этом не рассказывал. А про музыканта вообще никому не говорил. Ротманн бросил свои бумаги, вылез из-под стола и, подперев подбородок рукой, задумался. – Что ж, остается объяснить всё это какой-то ошибкой в результате беспорядка в лагерной документации при Лиммере, – сказал он. – Да нет, Отто, таких ошибок не бывает. Ты же сам говорил, что совпало четыре фактора: имя, фамилия, профессия и место жительства. И всё это относилось к человеку, реально проживавшему тогда на свободе. Ты уж объясняй тогда тоже, как и я, тем, что тебе это привиделось. И выходит, мы оба с тобой потихоньку трогаемся умом. |
