|
– Тогда откуда вам известно, что он сделал это ради вас? – Ротманн нажал на слове «сделал». Понимая, что отпираться поздно, она продолжала сознаваться: – Накануне он сказал, что придумает что-нибудь. – Тогда зарубите себе на носу следующее – ваш сын должен считать, что ему просто поверили. Вы меня понимаете? Не простили, не смилостивились, а поверили. Пусть вобьет себе в голову, что это был несчастный случай. Иначе вы оба подведете меня и окончательно погубите его. Она послушно кивала, вытирая слезы. – Всё. Теперь идите и приходите, когда совсем успокоитесь. И никаких больше цветов. Ротманн выпроводил Элеонору Каше и захлопнул за ней дверь. В окно он видел, как она быстрым шагом шла вдоль стены соседнего дома. Он долго смотрел ей вслед, и впервые за последнее время у него было приподнятое настроение. Потом он отправился к соседу – отставному военному моряку, – и они весь вечер играли в шахматы и пили крепкий чай. Ротманн пришел домой уже затемно. Не раздеваясь, прошел в комнату и плюхнулся на диван, устало откинувшись на потертую кожаную спинку. Немного посидев, он снял фуражку, бросил ее тут же, не вставая, расстегнул ремень и принялся за пуговицы плаща. В это время в дверь позвонили. Чертыхнувшись, он скинул плащ и подошел к двери. – Кто там? – Почта. Это квартира господина Ротманна? Ротманн открыл дверь и увидел маленького пожилого человека в темно-синей форме почтальона. Старичок щурился – не то от яркого света из прихожей, не то просто был подслеповат, а очки забыл дома. Он стоял с большой потертой кожаной сумкой на ремне через плечо. – Я приходил уже сегодня, – произнес он, слегка шепелявя, – но никого не было дома. Вы господин Отто Ротманн? Получив утвердительный ответ, старичок степенно прошел в прихожую, расстегнул сумку, извлек из нее письмо и, протянув его хозяину квартиры, попросил расписаться в квитанции о доставке. Ротманн на секунду замешкался от неожиданности, сунул письмо в карман штанов и, расписавшись, поблагодарил почтальона. Тот был, видимо, не прочь перекинуться с адресатом несколькими фразами, но, разглядев петлицы старшего офицера СС, решил просто пожелать доброй ночи и ушел. «Что за черт?» – подумал Ротманн, глядя на конверт. Полевая армейская почта. По конверту, марке и штампам он понял, что письмо с фронта. Но от кого? У него, конечно, оставалось еще достаточно знакомых в полку и дивизии, и даже были среди них хорошие товарищи, но таких друзей, чтобы в эти тяжелые дни вести с ним переписку… Да и о чем? У каждого свои заботы. У всех в тылу под бомбами родители и жены. Да и свободного времени на передовой, чтобы собраться с мыслями, вспомнить старого товарища и написать ему, было немного. И кто мог знать его теперешний адрес, известный лишь погибшему брату?.. Сам же он узнал, что несколько дней назад его бывшая дивизия отступала с боями к Модлину, но где она была теперь… Ротманн вернулся в комнату, сел на диван и разглядел наконец написанные синими чернилами свой адрес и номер фельдпочты. Это был почерк брата! «Они приносят мне письмо спустя три месяца после похоронки», – зло подумал он. Он еще раз внимательно просмотрел штампы, но не смог ничего разобрать. Письмо, видимо, попадало под дождь. Чернила смазались, даты были совершенно нечитаемы. Подрагивающей рукой он разорвал конверт, достал сложенный вчетверо тетрадный листок, развернул… и буквы поплыли у него перед глазами. |
