|
Подрагивающей рукой он разорвал конверт, достал сложенный вчетверо тетрадный листок, развернул… и буквы поплыли у него перед глазами. «Дорогой Отто! Три дня назад получил от тебя письмо, в котором ты сообщаешь о гибели нашей мамы…» Это было уже слишком! Ротманн откинулся на спинку дивана, его рука с письмом упала, он закрыл глаза и почувствовал, что сердце вот-вот вырвется из его груди. В висках пульсировала мысль: «Этого не может быть! Я так и не написал брату об этом. Ни о маме, ни о своей жене. Я просто не успел!» Взяв себя в руки, он посмотрел сразу в конец письма. Оно было датировано 25 сентября 1944 года! Место написания, как обычно, не указывалось (это было запрещено военной цензурой), но Ротманн знал, что в эти дни 3-я дивизия СС «Тотенкопф» сражалась где-то в Польше, возможно, у границ Чехословакии, возможно, на Висле. Но сражалась она давно уже без его брата Зигфрида, сгоревшего в танке еще 20 июля в жесточайшей обороне под Гродно. Он вскочил, обшарил все закоулки, но не нашел ни капли спиртного. Тогда он выкурил, стоя у окна, одну за другой две сигареты, краем глаза поглядывая на лежащее на диване письмо и не зная, чего хочет: чтобы его не было или… Наконец, глубоко вздохнув, он взял этот листок из школьной тетради и, собравшись с духом, прочел от начала до конца. Брат успокаивал его. Он знал также о гибели под развалинами вместе с их матерью и жены Отто, правда, не подозревал, что она была беременна. По случаю обрушившегося на них горя он писал коротко. Без обычных историй с фронта, Сообщил только о смерти нескольких общих знакомых, о тяжелом ранении Рейнеке, того самого шарфюрера, что затеял драку в варшавском ресторане в тридцать девятом. Теперь он штурмшарфюрер. Его увезли в Германию, куда-то на самый север под Киль, так что, возможно, он где-то недалеко от Фленсбурга. Зигфрид спрашивал, как у Отто дела со здоровьем и вообще. В конце просил писать. Говорил, что, может быть, они скоро отойдут на переформирование и, даст бог, он сможет вырваться на несколько дней в отпуск и съездить на могилу матери. 25 сентября. Меньше месяца назад. Ротманн достал из ящика письменного стола большой фотоальбом с тисненным на шагреневой обложке «под кожу» имперским орлом и эсэсовскими рунами. Из альбома он вынул похоронное извещение на брата и развернул его. С левой стороны на него смотрел улыбающийся Зигфрид в черной танкистской куртке и заломленной набок пилотке. Здесь он был в звании штурмбаннфюрера, с Железным крестом первого класса, германским Крестом в золоте, значком за танковые атаки (с числом 25) и пехотным штурмовым знаком, полученным еще во Франции после первого боевого крещения. В петлице левого лацкана виднелись ленточки Креста второго класса и медали участника Восточной кампании. Под портретом готическим шрифтом были напечатаны короткие траурные стихи. На правой стороне кратко описывались обстоятельства и место смерти и стояла дата – 20 июля 1944 года. Как раз в день покушения на фюрера. Далее под изображением Железного креста шли обычные слова соболезнования и подпись только что назначенного командиром дивизии бригаденфюрера СС Гельмута Беккера. Молитва и «аве Мария» в случае смерти солдата войск СС не полагались. Обе страницы документа были обведены жирными черными рамками. Какая из этих двух бумаг реальна, а какая нет? – думал Ротманн. Он взял их обе в руки – письмо в левую, извещение в правую – и ничего не ощутил. И тем не менее они противоречили одна другой. |
