— Вот проклятье! — задыхаясь воскликнул он, наталкиваясь на густой кустарник. Весь остальной спуск он проделал, держась за Сашу.

Когда они наконец спустились к самому подножью, Петр сел, еле переводя дыханье и придерживая рукой бок, а Саша тяжело опустился рядом с ним, будто его тело в один момент лишилось костей.

— Давай отдохнем минутку, — сказал Петр, стараясь глубоко дышать и прижимая руку к глазам. Временами ему казалось, что он знает где находится Ивешка, но это ощущение было призрачным как туман. — Она значительно слабее нас. — Он сделал еще вдох. — Я не знаю, как и что она думает о нашем положении: нормальный человек не может идти без остановки и день и ночь…

Он был так напуган, что у него тряслись руки. Он не мог понять, откуда пришел этот страх. Саша продолжал молчать. Он сидел, опустившись на колени, и тяжело дышал.

Но как далеко мог уйти старик? Петр несколько раз задавал самому себе этот вопрос, поглаживая раненую руку, которая еще сильнее разболелась с тех пор, как он едва не упал, спускаясь по склону.

— Боже мой, неужели мы не найдем его и на этот раз? Мне кажется, что мы бродим по кругу. Колдуны навязывают нам свою волю, и желают лишь только одного, черт возьми: чтобы мы заблудились здесь. Вот мы и заблудились!

— Пожалуй, сейчас, я не могу отрицать этого, — пробормотал Саша.

Отчего Петру явно не стало легче.

Эта проклятая боль!… Он вдруг вспомнил весь ужас той ночи, когда он попал в пещеру прямо под тем местом, где на берегу рос ивовый куст, и вновь ощутил ее темноту, пропитанную вонью и гнилью, и плеск воды…

— Нам лучше все-таки идти, — сказал он и встал, прислонившись к стволу дерева и поджидая, пока поднимется Саша. Боль понемногу стихала, может быть, потому, что начали действовать сашины добрые желания, а может быть, потому что СИЛА, вызвавшая ее, на время отступила, занятая другими делами — но он не знал наверняка.

Но неожиданно к нему вернулось, пока неясное, ощущение присутствия рядом Ивешки. Он почти с уверенностью мог сказать, что она была сейчас именно в том направлении, куда он глядел, но ничего не замечал там, как будто превратился в незрячий камень по отношению к ней.

— Боже мой! Она опять исчезла!

— Но не так далеко, — заметил Саша. — Мы все равно знаем, где она. Идем.

Он почти побежал вслед Сашей в том самом направлении, которое совпадало с его последними ощущениями, прямо вверх по лесистому склону, а затем опять вниз по очередному спуску. Он вырвался вперед и затормозил свой стремительный бег вниз, зацепившись плечом за ствол дерева, а затем, поднимая брызги, перешел через ручей, который мог быть тем самым, от которого они начинали свой путь, вот все что он знал. Небо над его головой было затянуто сплошным кружевом из густых веток и не могло служить сколь-нибудь пригодным ориентиром, и к тому же звезды были либо скрыты облаками, либо уже начинали гаснуть перед рассветом.

Он вновь почувствовал резкую боль в руке, а вместе с ней к нему вернулось и ощущение направления к источнику этой боли, которое было другим, чем прежде, и леденящим до костей.

Боже мой, взмолился он, и даже остановился на мгновенье, пока Саша не догнал его.

— Это водяной, — сказал он между приступами удушья, и показал рукой на оставшийся сзади них ручей. — Он где-то там… — Саша взглянул в ту сторону, будто в этом была какая-то польза, и спокойно сказал: — Нужна соль, — и так же спокойно начал развязывать свою поклажу. — Соль должна удержать его, а до рассвета осталось недолго.

Петр все еще вздрагивал, уговаривая себя, что пока водяной должен был бы побаиваться их, после того, как дважды испробовал на себе закаленную сталь.