— Сейчас ребята в живом уголке. У старших там занятие по природоведению, а малышня просто так ходит, рассматривает. Вот, — мы остановились возле широкого стекла, сквозь которое хорошо просматривались все, находящиеся в комнате. Дети — много, разные, некоторые по виду уже и первоклассники, другие — совсем крохотулечки — сидели на стульчиках и внимательно слушали пожилую воспитательницу, которая читала вслух какую-то сказку. Выражения лиц у них у всех были одинаково взрослые и настороженные. Чем-то жутким веяло от чтицы, казалось, она намеренно пугала детей страшными интонациями:

— А злодей ей и говорит…

— Ну, или не по природоведению, — несколько раздраженно поправилась тетечка. — Каждый воспитатель видит возможность удержать группу в тишине по своему… Самые маленькие, ну их сразу видно, — подходят под ваш запрос. Девочке три, мальчишкам двоим четыре, одному три с половиной…

— Так вот ты какая, — не в силах сдержаться, прошептала я. Павлуша сильно сжал мою руку, то ли поддерживая, то ли одергивая. Я смотрела долго-долго, не мигая, не шевелясь, до рези в глазах и дрожи в коленях. Девочка казалась очень серьезной. Большие, темные — почти черные, с чуть-чуть сближенными зрачками, — глазки настороженно глядели на воспитательницу. Челка пострижена ровно и с углами по краям. Ручки на коленках, спинка ровная, тонкие губки нервно причмокивают, будто хотят сказать что-то.

— Когда я только тебя увидела, сразу поняла — вон моя девочка. Такая лучистая, такая светлая и улыбчивая… — вспоминаю, что давно уже придумала эту фразу и прокручивала ее в голове, собираясь в будущем объясняться ею с приемной девочкой. Вспоминаю и чувствую, что, несмотря ни на что — ни на эту настороженность в глазах малышки, ни на общую напряженность — все равно буду рассказывать ей об улыбчивости и лучистости.

— Хотите войти? — тетечка явно спешит по своим делам, поэтому торопит события.

— Да, конечно, — Павлик уже заталкивает меня в комнату.

— Здравствуйте ребята.

Дети подскакивают, как выдрессированные, выпрямляются, тянут долгое: «Здра-аа-вствуууй-те-ее!»

— Можете садиться. Походите пока порассматривайте зверушек, а мы поговорим с воспитательницей…

Дети не шевелятся. Двое старших, кажется, что-то понимают, берутся за руки и организованно и осторожно направляются к клеткам. Останавливаются в нерешительности после пары шагов:

— Правда, можно? — спрашивают, наконец. — Можно подойти к птичкам?

— Ну конечно, можно! — с едва скрытым раздражением говорит тетечка.

— Ура-а-а! — дети оживают, подталкивают младших, бегут… — Вот бы почаще приходили смотреть, мы бы каждый день баську видели! — громко восклицает взрослая уже совсем девочка…

Я подхожу к своей малышке. Она смотрит исподлобья, ловит мою улыбку, стесняется, прячется за кадушку от большого дерева.

— Это Мариночка, — мягко опускается в ухо ровный, глухой голос той воспитательницы, что читала книгу. — Хорошая девочка. Немного пугливая. Она у нас почти с самого рождения. Подброшенная… Сведений о родителях не установилось. Даже фамилию не знаем. Зовем — Бесфамильная. Мариночка Бесфамильная…

Девочка выглядывает из-за кадушки, очень серьезно смотрит мне в глаза и хохочет взрослым, низким голосом.