— Что же они все не понимают, что России нужно больше заводов, что башкирцы — токмо в том преграда для развития! — в сердцах выкрикнул Татищев.

Он свято верил, что все его действия, в том числе и преступные, только на благо России. И не видел другой возможности достигать своих целей. Или не хотел верить.

* * *

Петербург

1 октября 1734 года

— Давеча, господа, письмо мне пришло от Василия Никитича Татищева. Стоило бы призадуматься о том, что он пишет. А кроме того, был я при Анне, да совет держал. Никто и знать не знает, как быть с теми башкирцами, и как вовсе устроены южные окраины России, — начал собрание Артём Петрович Волынский. — А ещё, господа, заилие немецкое только будет усугубляться. И то, что буду я в том совете, или даже и князь Черкасский туда войдёт, сути не меняет. Немцы правят Россией!

Группа заговорщиков, а никем иным они по своей сути и не являлись, собралась в новомодной ресторации «Астория». Здесь, в закрытой комнате, вдали от шума общего зала, и собрались все те люди, которые радели за славное будущее России-матушки.

Конечно, они это будущее они видели по-своему, как шляхетскую вольность, наподобие того, что происходит нынче в Речи Посполитой. Вместе с тем, люди были строго уверены, что Россия должна жёстко проводить свою политику, прежде всего, по отношению к инородцам.

— И не гадко тебе, Артемий Петрович, угодливым быть для всех этих немцев, что возле Императрицы обретаться? — спросил Пётр Михайлович Еропкин.

Главный архитектор Санкт-Петербурга ловко поддел несколько мелко нарезанных кусочков мяса, залитых каким-то соусом на основе молока, и с удовольствием съел то, что названо «русским гуляшом». В ресторане кормили отменно, по крайней мере, необычно.

— Гадко. Нет удовольствия у меня видеть все эти немецкие морды, Да всем им угождать. А как иным способом пробиться через эту скверну немецкую? — резко ответил кабинет-министр Волынский.

— А ты не серчай! Да и не зазнавайся, Артемий Петрович, коли мы решили вольности шляхетские продвигать, так равные мы и здесь, не гляди, что ты кабинет-министр! — не менее резко сказал Андрей Фёдорович Хрущёв.

Если Еропкин в этой компании был своего рода интеллигентом, человеком новой формации, просвещённым, знающим множество иностранных языков и владеющим немалым количеством наук, то Хрущев, напротив, являл собой пример закостенелого консерватора. И было даже непонятно, почему он находится в этом обществе.

Впрочем, все эти люди так или иначе были связаны с Василием Никитичем Татищевым. Хрущёв долгое время был заместителем Татищева на Урале в Сибири, полностью разделял, и до сих пор разделяет взгляды Василия и на устройство государства, и на то, как нужно действовать для всеобщего блага в Российской империи.

Артемий Петрович Волынский также был знаком с Татищевым, и во многом ранее помогал ему, и когда был губернатором в Астрахани, и губернатором в Казани. Более того, множество коррупционных схем, по которым Волынскому удавалось очень грамотно и качественно грабить Казанскую губернию, были придуманы и апробированы именно Татищевым.

По сути, если разобраться в политических взглядах тех людей, которые сейчас собрались, то можно было бы всех их объединить только одной фразой: «Мы против!». Но, если бы Волынский, Хрущёв, Еропкин и другие заговорщики, включая того же Татищева, решили более детально поговорить о своих политических взглядах, о том, какой именно они видят Россию будущего, то, скорее всего, вся эта клика-заговорщиков рассорилась бы между собой. Возможно, именно поэтому многие вопросы остаются открытыми, их просто игнорируют.