— Россию нам нужно просто выключить из европейской политики. И всё для этого готово. Русские самостоятельно идут в ловушку. Османская империя пока им не по зубам, но война уже разразится по весне. Обе стороны готовятся. И турки готовы куда как лучше! — налив себе в стакан сладкой воды и более удобно расположившись в кресле, говорил кардинал.

Он отсчитывал время, когда решение будет быстро принято. И оно будет таковым, как того захочет Флери.

— Верните вы уже, наконец, моего тестя назад! Потребуется русским что-то отдать за Лещинского! Мария скоро мне глаза процарапает. Всё требует и требует, чтобы мы её отца вызволили из жуткого плена московитов, — настроение Людовика XV вновь переменилось. — Вы же не хотите семейного разрыва?

Вот только-только он заинтересовался внешней политикой, как вспомнил, что его собственная жена начинает интриговать против своего же мужа. Мария Лещинская, королева Франции, мать французского дофина, развернула целую нравственную кампанию. Мол, нельзя никому, даже королю, прелюбодействовать. Но все было нормальным, Мария принимала многочисленные измены монаршего мужа ровно, занимаясь детьми. А теперь строит из себя жертву, даже сочувствие вызывает у многих.

А разве же Людовик прелюбодействует? Что за вздор! Кель анри! Нет, он искренне любит! И пусть эта искренняя любовь будет длиться десять-тридцать минут, но она будет искренней, не замутнённой ничем, чистой, как слеза младенца. А разве любить — это безнравственно?

Но жена короля, Мария Лещинская, считала иначе и пыталась об этом говорить при дворе. Её не особо слушали, так, жалели. Вот только даже самый прекраснейший обед с великолепными блюдами, украшенными, словно это были сошедшие натюрморты с картины, способна испортить одна лишь назойливая муха. Вот примерно так и воспринимал Людовик XV свой брак, ведь жена то и дело портила ему настроение и великолепнейшее знакомство со многими блюдами… Девушками.

— Я жду от вас, кардинал, чётких ответов: когда во Францию вернётся мой тесть; почему ещё с Австрией не заключено соглашение по передаче нам Лотарингии; и когда, наконец, вы меня оставите в покое и начнёте работать? Разве для того я вам давал множество полномочий, чтобы вы меня дёргали по каждому пустяковому вопросу? — король Франции начинал нервничать, ведь оставалось всего две минуты его времени.

Но кардинал Флери был непреклонен. Он знал своего ученика настолько досконально, что мог ловить даже не тон, а полутона в разговоре с монархом. И сейчас король явно лишь отыгрывал роль разгневанного суверена. На самом деле он был даже весьма озабочен ситуацией в Европе.

Конференция в Данциге, которую сейчас уже заканчивают русские, — это прямой вызов Франции. Да, французский представитель, Шетарди, присутствует на этой конференции и даже старается добиться у Австрии отдачи ими Лотарингии.

Вот только русские то ли не учли немалое количество нюансов европейской политики, то ли вовсе посчитали, что проблемы на юге Европы для России неинтересны, поэтому их и не обязательно решать. Флери не стал бы недооценивать русского министра Остермана, прозорливого и хитрого политика. Значит, русские затеяли свою игру. И Россия становится той самой мухой, которая летает по европейскому столу и портит аппетит всем европейским монархиям.

— Ваше Величество, то решение, которое вы должны принять, заключается в необходимости продолжать диалог с Россией. Мы не можем заключить мир, хотя русские на этом настаивают, считая, что их конференция в Данциге обязана закончиться всеобщим миром. Но мы не можем и воевать с русскими. Это просто бессмысленно, потому как они в таком случае могут отложить свои дела и углубиться в дела европейские…

— Что? Что я должен решить? — Людовик уже явно запутался в словах Флери.

Все, время принятия адекватных решений королем иссякло и теперь только лишь эмоции решают судьбу Франции, ну или ум кардинала Флери.