В какой-то момент я даже чуть было не сдался и не предложил Кириллову долю в участии в своём предприятии по золотодобыче. Что он, конечно, с удовольствием бы принял, даже несмотря на то, что мероприятие это могло закончиться, мягко говоря, посещением рабочего места палача.

Иван Кириллович Кириллов, как и похожие характером на него люди, — это нынешние русские пассионарии. Те люди, которые готовы отправиться хоть на край земли, хоть в поиск того, что находится за этим краем.

При этом каждый из таких пассионариев имеет собственную цель и мотивацию. Для кого-то важнее всего слава, для иных — повышение в чинах и занятие более высокого социального статуса. Но для всех таких людей неизменным дополнительным стимулом будет жажда наживы.

— Поймите меня правильно, Александр Лукич, и я не буду скрывать от вас, что некоторые средства в моём распоряжении имеются. Не всё успел украсть ваш братец, — Кириллов сделал вид, что сожалеет. — Но серебро сие принадлежит Оренбургской экспедиции. И я буду вынужден в своих отчётных бумагах написать о растрате. Что же я тогда укажу в этой бумаге?

Разговор длился уже около часа. Рядом с Уфой, в определённом месте, моего ответа уже ожидала небольшая делегация от башкир, включавшая в себя и старшину Алкалина. Торговец Мустафа, пусть и обиженный на меня, но выступил посредником. И его брал Али ждал, когда же я решу финансовый вопрос и отправлюсь в место, которое укажет бухарский купец.

Я бы ни за что не обращался к Кириллову с такой просьбой, если бы в том числе на кону не стояла и моя репутация. Ведь я просил башкирского старшину… я ставил одним из условий моей лояльности к этому народу, что мне должны продать земли под Миассом. Более того, это же было и требованием Её Величества. И не выполнить предписанное государыне я не мог.

И были же деньги у меня, серебро, дарованное самой государыней. Вот интересно, а как отреагирует общество, если вдруг узнает, что у меня будет ремень из человеческой кожи? Это я, конечно, несерьёзно, но кто его знает, может быть, когда встречу своего двоюродного братца, мне и захочется с него снять кожу и сделать какое-нибудь нужное изделие.

А в целом, если уже быть откровенным с самим собой, то к своему двоюродному братцу я испытываю ту злость, которую может разве что испытывать мать к своему нерадивому ребёнку, что своим баловством способствовал разгрому в квартире. Ну или разбил любимую вазу.

Чувства эти сложно объяснимые, ведь я своим сознанием не являюсь родственником Александру Матвеевичу. Но эмоции эти столь приятны, что окончательно заглушать их мне не хочется.

Я, человек, имевший в прошлой жизни огромную семью, научившийся любить своих родственников. Сейчас ежечасно ощущал явную потерю. Причём я не горевал о том, что оставил свою семью в прошлом будущем. Вот ещё! Всё же и дети, и даже внуки с правнуками — это состоявшиеся в жизни люди. Мне хватало тех эмоций, которые дарило даже просто осознание наличия семьи.

При этом нисколько не сожалею о том, что мой дядюшка скоропостижно скончался, а вот двух двоюродных братьев отчего-то мне жалко. Однако, появляется иррациональное желание перевоспитать Сашку.

Вот даже Кириллов говорил о том, что Александр Матвеевич Норов — талантливый геолог. Более того, Иван Кириллович принёс мне записки братца, в которых тот очень достоверно описывал не только камни или природу тех мест, в которых бывал, но и растения, животных, их поведение, быт и нравы людей.

Возможно, на моё отношение к брату повлиял и этот факт. Да, он авантюрист! Да, он, по сути, преступник! Но, скотина такая, талантливый!

Если даже мерить категориями полезности для государства, то Александр Матвеевич Норов, конечно, при условии трудолюбия, да ещё с некоторой моей поддержкой и участием, мог бы стать русским Карлом Линнеем.