Дюжина всадников во главе со мной на рысях преодолевала более двадцати вёрст, и делала это, сгорбившись и пряча головы. Не от стыда, не от неуверенности в себе, а в попытках сгладить удары стихии.

Сержант Иван Кашин ехал от меня по правую руку, а по левую был Кондратий Лапа. Я был уверен, что, если бы не преграда между этими двумя людьми, если бы не я, то они непременно вцепились бы в глотки друг другу. А так, я ехал и почти на физическом уровне чувствовал искры ненависти, которые дарили они один другому.

Очень надеюсь, что когда-нибудь эти два важных для моих дел человека смогут стать соратниками. Ведь если Кондратию удастся то, что я задумал с золотодобычей, то моё финансовое положение позволит заложить кирпичики в фундаменте будущего промышленного переворота в Российской империи. Ну а Кашин уже доказал, что он МОЙ человек. Мелкими, или не только, делами, он стал тем, на кого я часто опираюсь, кого я собираюсь подтягивать к себе и из кого делать офицера и дворянина.

— Ваше высокоблагородие! Вижу человека справа! Ползет! — в тот момент, когда порыв ветра сыпанул в меня новой порцией льдинок, от которых, подумалось мне, и ссадины могут остаться, прокричал каптенармус Шабарин [!].

Нехотя, прикрываясь от ледяного дождя правой рукой, я посмотрел направо.

Знаю, что в природе существует такое явление, как мираж. Думал в прошлой жизни, что подобное возможно только в пустыне. Но в моём состоянии человека, ещё до конца не отошедшего от последствий отравления угарным газом, то, что я увидел, или кого я увидел, можно было бы списать на галлюцинацию. Но ведь не только я вижу его!

— Сержант Кашин, возьмите каптенармуса Шабарина и приведите этого человека! Не бить его! — приказал я.

Кстати, кого там бить, если он битый? Александр Матвеевич Норов собственной персоной полз побитой собакой по мёрзлой земле. Изрядно побитой, до полусмерти. Он будто бы и не замечал того, что рядом с ним находится целый отряд всадников.

Наверняка мой братец сейчас уже в полубессознательном состоянии, движется, используя последний резерв своего организма, потому что дал себе установку уйти. Заложил программу — и работала она, когда уже ничего не мог бы сделать сам человек.

Через пару минут я смотрел на своего двоюродного брата Александра Матвеевича Норова, держа при этом наготове плеть. Но руки не поднимал. Достаточно было этого человека оставить и дальше ползти по мёрзлой земле, если бы всё же овладела мной жажда мести. Он был в крови, он казался ходячим трупом… Ползучим трупом.

Я посмотрел в сторону Кондратия Лапы. Потом опять в сторону братца. В голове сразу появилась замечательная идея. И почему я до этого не додумался раньше?

— Кондратий, выходи, поставь на ноги в своей общине этого болезного! И будет тебе тот рудознатец, что поможет отыскать… сам знаешь что, — сказал я, а подумавши, добавил: — Следить будешь за ним. Ежели что, так и накажешь!

Я сжал замерзшую руку в кулак, и Лапа кивнул.

Вот так я решил дать второй и последний шанс своему кузену. Либо он перевоспитается и поможет найти золотые жилы, либо… Впрочем, Лапа умел воздействовать на людей, на это я и надеялся.

Уверен, что с моими картами и воспоминаниями, где именно должны быть самые богатые золотые жилы в районе Миасса, да ещё с талантом двоюродного брата, золото отыщется быстро. И самый первый год добычи станет уникальным по объемам.

Кузен что-то несвязное и часто нечленораздельное бормотал. А потом и вовсе отключился. Так что ни спросить, где деньги, ни что с ним случилось, ни что произошло в доме при моем покушении, я не мог. Оставил это на потом. Выжил бы еще.

Ещё через час я пил горячий чай в удивительно уютной юрте, восседая на мягких подушках. Ветер завывал где-то там, за коврами и плотной шерстяной тканью, а внутри было тепло и комфортно.

Уж не от слова ли «юрта» родилось слово «уют»? Сейчас я чувствовал себя им буквально окутанным, словно в большом коконе.