Кроме всего прочего, у него еще были дела наверху, на земле. Конечно, девушка была сказочно красива. Аж дух захватывало! Джим как-то раз подумал, что самая красивая женщина, которую он видел в своей жизни, – Даниель. Но это миниатюрное создание излучало нечто большее, чем обычную красоту. Невозможно было не влюбиться в нее, так же как не было сил выдернуть руку из железных тисков ее ручки.

Девушка все еще болтала со своими маленькими рыбками:

– Вы же знаете, что я никогда не брошу вас. Бросить моих дорогих крошек? Никогда! Вы видите, как я вас всех люблю, и озеро, и все, что в озере. Просто я не могла противостоять чарам этого восхитительного мужчины, найденного мной на берегу. Разве можно винить меня за это?

К тому времени они уже оказалось внутри похожего на дворец строения и вошли в комнату с перламутровыми стенами, задрапированными тонкой газовой материей всех оттенков голубого и зеленого. В подводном освещении все это как будто дрожало.

Кресла скоро напоминали большие мягкие разноцветные платформы, в которых можно было сидеть развалясь. Но главным предметом обстановки, если это можно было назвать обстановкой, была громадная, богато украшенная конструкция, вроде круглой кровати без изголовья и подножия, но с курганом пуховых подушек, наваленных с краю.

К ним-то девушка и тянула Джима. Он не мог сказать с уверенностью, шли они, плыли по течению или просто скользили сквозь эту странную, похожую цветом на воду атмосферу, в которой можно было дышать. По всей видимости, им предстояло отдохнуть на этих подушках. Златовласка отпустила Джима, и он утонул в подушках. Ничего мягче их Джим до сих пор не касался. Он наполовину скрылся из зоны видимости, распластавшись на них.

– А теперь… – Златовласка по-турецки уселась на кровать, а может быть, даже над кроватью, Джиму было трудно судить. Хотя водно-воздушная атмосфера, окружавшая их, казалась прозрачной, все вокруг как бы дрожало, что делало очертания предметов расплывчатыми. – Что моя любовь желает больше всего на свете в настоящий момент?

– Ну, э… если вы не возражаете, – начал Джим, – объяснений.

Она уставилась на него, и от удивления ее рот превратился в безупречную букву «О».

– Объяснений?

– Да, – подтвердил Джим. – Я имею в виду, что, конечно, очень мило с вашей стороны называть меня самым красивым мужчиной в мире, но все знают, что это не так. На самом деле, если я что-то из себя и представляю, так я… – он подыскивал слово, – один из самых некрасивых мужчин, которого только можно встретить.

– Ничего подобного. Ты не такой! Но если бы даже и так, я бы тебя все равно любила точно так же, с той же безграничной страстью. Ты видишь, я очень страстная женщина.

– Вижу.

– На самом деле, – откровенно призналась девушка, – все элементали[17], а нас на всем белом свете всего несколько, очень страстные.

– О, я верю.

– Да, – она вздохнула с легкой грустью, – глупые люди называют нас русалками. Они просто не понимают разницы между обычной русалкой и элементалью. Элементаль намного чудеснее, чем просто русалка. Они тоже немного умеют колдовать, это правда. Они бессмертны, это тоже правда. Но у них не слишком большие способности. Они не могут испытывать такую страсть, как элементали. А из всех элементалей, если мне удобно говорить так о самой себе, я наделена самой большой страстью. Я всегда была такой и навсегда такой останусь.

Она взглянула на Джима с любопытством.

– Как тебя зовут, любимый мой?

– Гм… Джеймс.