– Как тебя зовут, любимый мой?

– Гм… Джеймс.

– Джеймс, – она нараспев произнесла имя. – Чудное имя, но в нем есть свое очарование, Джеймс. Не слишком певуче, но все равно хорошее имя. Джеймс…

– Если ты не возражаешь, я бы тоже хотел узнать твое имя.

– Мое имя? – Она выглядела изумленной. – Я думала, что все знают, как меня зовут. Я – Мелюзина[18]. Как ты умудрился не знать этого? В конце концов, в этих местах я единственная в своем роде. Здесь больше нет Мелюзин.

– Видишь ли, я – англичанин.

– А… англичанин. Я слышала про Англию и англичан. Так ты один из них. Ты почти не отличаешься от здешних, разве что имя у тебя странное. Но достаточно об именах.

Темно-голубыми глазами она неотрывно смотрела в глаза Джиму, увеличивая мощность своей привлекательности, на взгляд Джима, с пятисот ватт до тысячи.

– Давай поговорим о более насущных вещах, – промурлыкала она. – О, мой дорогой, чего тебе сейчас хочется больше всего на свете?

И она прибавила еще добрых пятьсот ватт.

Джим в отчаянии закрыл глаза.

«Нет, – подумал он, – я не должен! Я не хочу остаться здесь навсегда и заниматься любовью с элементалью. Я хочу вернуться домой, в свой замок, к Энджи, время от времени убивать огров, спасать принцев, и так далее… Господи, о чем я думаю? В любом случае, мне нельзя. Если я уступлю один раз, то я уступлю снова. Мне может понравиться. Затем мне захочется остаться навсегда на дне озера. И что тогда? Что будет, если я ей надоем, как ей наверняка надоели те мужчины, в которых она влюблялась раньше? Возможно, она сделала с ними нечто такое, что и сказать-то неудобно. Я должен выбраться отсюда. Энджи, помоги мне!»

– У меня болит голова, – произнес Джим слабым голосом.

19

Он не ожидал, что это сработает, но все прошло как по маслу. Мелюзина при упоминании о его головной боли сразу как-то забеспокоилась и настояла, чтобы он отдохнул и поспал. Она сказала, что для других дел у них впереди еще целая вечность.

Может статься, подумал Джим, что ее приворотная магия действует и на нее саму. Например, когда она думает, что влюблена, то действительно влюбляется и готова пожертвовать собой ради любимого человека. Джим уже знал, что в этом мире люди могли быть удивительно мягкими и заботливыми, а две минуты спустя – кровожадными и жестокими. И, что самое интересное, окружающие ничего странного в таком поведении не видели. Так что, прожив здесь почти год, Джим уже мог поверить во что угодно. Девушка оставила его одного, и он тотчас уснул.

Когда проснулся, ее все еще не было. Однако буквально через несколько минут появились те самые маленькие рыбки, что совершали давеча акробатические номера вокруг Мелюзины. Они принесли с собой всякую всячину. У одних во рту блистали плохо обработанные, но крупные драгоценные камни. Другие с трудом тащили большую гроздь винограда. Она была так тяжела, что им приходилось работать плавниками изо всех сил, чтобы подплыть (а может быть, подлететь?) к Джиму.

– Я не люблю виноград, – честно признался он.

Это была чистая правда. Джим действительно никогда не любил виноград. Более того, когда он был человеком, то и к вину относился довольно прохладно. Только становясь драконом, он мог по достоинству оценить этот напиток.

Рыбы, как бы в изнеможении, бросили тяжелую гроздь на кровать и поплыли прочь, но секунду спустя вернулись со второй.

Остальные рыбки, похоже, были столь же целеустремленны и непримиримы в своих действиях. Может, они Мелюзину и слушались, но на слова Джима не обращали ни малейшего внимания. Они преспокойно продолжали складывать вокруг него ненужные подарки.