– Посиди в автобусе, – разрешила она, – мы через час поедем обратно в город. Подождешь группу там.

Воспользовавшись тем, что этот разговор мог слышать Демьян, я обернулась к нему:

– Проводишь?

Я видела, как широко распахнулись его глаза. Уверена, точно так же на меня смотрела Арина, которая сейчас стояла неподалеку. Однако мы обе понимали, что эта уловка – часть плана.

Выкрасть телефон Демьяна нереально, если держаться от Смагина на расстоянии. Мне придется сократить дистанцию. Ради нас с Равилем.

– Смагин, ты оглох? – прикрикнула Вероника Петровна так, что половина собравшихся на смотровой площадке туристов обернулась на нас. – Проводи Алевтину до автобуса. И проследи, чтобы она нигде не упала с тропы в елки, а то ее, бедную, качает от слабости.

Демьян шел ко мне так, будто я была кубком на соревновании, которое Смагин выиграл одной левой. Его улыбка казалась мне тошнотворной и скользкой, но сейчас я не могла это показать. И улыбнулась в ответ.

– Пойдем. – Демьян даже не остановился, проходя возле меня. Лишь сбавил шаг, чтобы я могла без труда за ним поспевать.

Не оборачиваясь на ребят с группы, чтобы не огорчать себя их осуждающими или ехидными взглядами, я пошла за Смагиным.

Какое-то время по выложенной деревянными досками тропе, что виляла между кустарниками, деревьями рябины и елями, мы шли в молчании. Краем глаза я заметила, что Демьян все еще улыбался, и это сильно задело меня.

Разрушил чужое счастье и чувствовал себя победителем.

– Спасибо, что провожаешь меня, – начала импровизировать я. Старалась говорить мягко, почти ласково. Но не слишком, иначе Демьян не поверит. – Не думала, что после того, что случилось между нами, станешь мне помогать.

– А почему нет? Это ты меня отшивала. Я же всегда говорил открыто о том, какие у меня планы на наши отношения.

Он говорил проникновенно и гладко. Не знай я про спор, может, и повелась бы. Но сейчас только разозлилась еще больше, но была вынуждена держать лицо и не выходить из роли.

– Отношения? – невинно хлопая ресницами, спросила я. – Я думала… ты хочешь лишь поразвлечься со мной, как Равиль.

– Что ты имеешь в виду?

Демьян пытался играть сочувствие, но я видела, что ему просто интересно. Отлично, наживку заглотил. Осталось, чтобы он поверил в нее.

– Мы расстались…

Смагин фыркнул, будто я произнесла что-то, что его разочаровало своей очевидностью. Бесит.

– Постой. Дослушай. – И я встала перед ним, прося остановиться.

Вместе мы отошли к краю тропы, чтобы не мешать другим редким гуляющим, и я продолжила:

– Мы расстались не из-за тебя. Дело в другом. Я решила рассказать Равилю о том, что ты угрожаешь обо всем настучать его отцу, предложила быть осторожнее…

– Продолжай. Я слушаю и всегда поддержу тебя. – Широкая грубая ладонь легла на мое плечо. Захотелось стряхнуть ее, как слизняка, но пришлось терпеть.

– Равиль сказал, что мы со всем справимся. Что наша любовь сильнее запретов и шантажа… Мы как раз были в кафе в Рыбной деревне, и он повел меня в туалет.

Из глаз брызнули слезы. Они не были актерской игрой, я плакала по-настоящему, потому что говорить столь грязные вещи о Равиле было до отвращения к себе невыносимо.

– И что было дальше, солнышко? – Демьян стал утирать слезы с моих щек, которых было больше, чем воды в Куршском заливе.

Равиль бы на его месте сейчас не улыбался. И не просил бы рассказывать дальше, если бы видел, что это причиняет мне боль.

– Тина…

– Очевидно же, – всхлипнула я.