Гусь оказался хорош. Жирный, с хрустящей солёной корочкой, пахнущий чесноком и перцем. Мы с Тибо умолотили его минут за двадцать. Тибо блаженно откинулся к стене.

    – Ну, выкладывай, что ты там выяснил? – спросил я у него.

    – Да... это... – Тибо, с большим трудом заставив себя перейти от удовольствия к делу, сел прямо. – Поспрошал я тут, в общем... О святых там или подвижниках каких я и не спрашивал. Известно, какие тут подвижники... Еретики одни. Эдак ещё и самого за еретика примут... Я другое вызнал. Живёт тут, – Тибо старательно прятал глаза в кружку, – ведьма одна. Сильная, говорят. То ли цыганка, то ли персиянка, то ли вообще сарацинка какая-то. Может, к ней съездить? Ведьмы – они же как? Коли уж горазды порчу напускать, то и знать должны, как та порча снимается. Заплатим ей, пу-щай сымет, а после к священнику поедем да и сразу замолим грех. А ещё лучше – прибьём стерву и дом её подпалим. Вот заодно и Богу угодное дело свершим.

    Не очень-то мне верилось, что ведьма сможет помочь. Но в святых подвижников верилось ещё меньше. А третьего варианта не наблюдалось. Посему я спорить не стал и решил довериться верному слуге. А там видно будет...

    Глава вторая

    Следующим утром Тибо поднял меня засветло. Я кое-как продрал глаза, влез в штаны, не переставая зевать, натянул сапоги. Отправился вслед за Тибо во внутренний дворик. Мы дружно отлили у забора, потом, вытянув из колодца ведро воды, умылись. Тибо протянул мне деревянную кубышку и кисточку с толстыми щетинками.

    – Что это ещё такое?

    Тибо горько вздохнул и покачал головой. Всё, мол, объяснять приходится... Радовало хотя бы то, что он уже не впадал в ступор от каждого моего вопроса.

    Мой слуга взял вторую кисточку, намочил её в ведре и опустил в кубышку. Далее кисточку с налипшим на неё белым порошком он запихал себе за щеку и завращал там.

    «А, зубная щётка!» – догадался я.

    Взяв свою кисточку, я проделал с ней те же манипуляции. На вкус белый порошок оказался обыкновенной содой.

    Уделив таким образом положенное время личной гигиене, мы вернулись в дом. Там нас с добрейшей улыбкой на лице уже поджидал хозяин.

    – Сколько? – прямо спросил мой слуга.

    – Три серебряные марки.

    – Ты что, сдурел? – взвился Тибо. – Мы что, у тебя месяц жили?

    – Помилуйте, господа! Лучшие кушанья и вина – марка, чистые простыни, лучшая комната для вас, конюшня и корм для лошадей – марка, помывка... гмм... марка...

    – Помывка – марка?! – заорал Тибо. – Да у тебя что, вообще мозги набекрень съехали?!

    – Тибо, – сказал я, – заплати ему.

    Тибо, посмотрев на меня, поджал губы и полез в кошель.

    – Конюшня... – ворчал он. – Это ты свой навес, что ли, конюшней называешь?

    – Когда начался дождь, – с достоинством произнёс трактирщик, – мы лошадей ваших из-под навеса увели. В конюшню.

    – А почему не раньше?

    – А что ж им зазря между четырёх стен париться? Лето ведь жаркое. И накормили мы их, и напоили, и вычистили – всё как вы велели...

    – Лучше б сам всё сделал... – продолжал ворчать мой слуга.

    Во всяком случае, сами лошади выглядели довольными.