– Ничего мы тут не добьёмся, господин Андрэ, – высказался мой слуга в перерывах между ругательствами, – видать, шибко они чужаков не любят. Особливо франков.

    Мы потащились на выселки – где, собственно, и жила ведьма.

    И вскоре уже стучали в дверь низенькой, наполовину вросшей в землю халупы.

    Внутри дома послышалось какое-то шевеление. Шарканье. Звяканье. Заскрипев, дверь приотворилась. Кто-то выглянул наружу. Говорю «кто-то», потому что в поздних сумерках нельзя было ни разобрать лица выглянувшего, ни даже определить, кто это: мужчина или женщина. Смутное белое пятно – вот всё, что мы видели. Обитатель (или обитательница?) дома молча пялился на нас. Тибо молчал – то ли потому, что оробел, то ли потому, что идея постучаться ночью в дом ведьмы принадлежала мне. Становилось ясным, что и объясняться с ведьмой придётся мне же.

    – Ммм... – глубокомысленно начал я. – Скажите, здесь живёт женщина по имени Рихо?

    – Может, и здесь, – ответил нам из темноты старушечий голос. – А вам-то что за дело?

    – Да вот за помощью к вам обратиться хотели.

    – За помощью? За какой такой помощью?

    – Рихо – это ты?

    – Ну я.

    – Говорят, ты во всяческих порчах разбираешься, – встрял Тибо, – и в проклятиях тоже. Вот на господина моего порчу навели – снять надобно.

    Старушка подумала. Мы терпеливо ждали её суда.

    – А где господин ваш?

    – Так вот же мой господин! – радостно объявил Тибо. – Перед вами стоит!

    Неопределённое белое пятно повернулось в мою сторону.

    Некоторое время меня разглядывали.

    – Ладно, – смилостивилась старушка. – Заходите. Лошадей вон там привяжите. – И, махнув куда-то вправо, скрылась в доме.

    Привязав лошадей, мы вошли внутрь. Переднюю часть помещения отделяла ветхая, составленная из множества лоскутков занавеска. За занавеской находилась комната побольше, худо-бедно освещённая пламенем очага и мерцанием двух огоньков, тлевших в плошках с жиром.

    Сама ведьма оказалась маленькой сухонькой старушонкой. Была она вся какая-то кручёная-перекрученая: и одно плечо ниже другого, и макушка вровень с горбом, и ногу за собой приволакивает. Платье на ней было холщовое, серое, с железными и глиняными побрякушками, и было этих побрякушек на её платье – до чёрта. Ходила бабка опираясь на длинную рогульку. Зато в доме было чисто, пахло дымом и свежей соломой. Горшки и ступки величественно выстроились на полках.

    Старушка жила не одна. В дальнем углу, на кровати, тихо, как мышка, сидела ещё одна женщина.

    Я взгромоздился на табуретку, стоявшую перед очагом. Таким образом наши с ведьмой глаза оказались примерно на одном уровне. Тибо мялся у двери.

    – Ну, чего встал как истукан? – бросила ведьма моему спутнику. – Сядь туда. – И показала на лавку.

    Тибо сел, прислонился спиной к стене и с заметным беспокойством поглядел сначала на ведьму, а потом на неизвестную в дальнем углу комнаты. А ну как начнут сейчас вынимать из него его бессмертную душу!..

    – Ну говори, – буркнула старуха Рихо, – что с тобой приключилось?

    – Памяти лишился, – бесхитростно ответил я.