Повеселились изрядно. Даже песни попели. Одна из дам бойко бренчала на мандолине.

    Сначала всякую лирику, потом дон Родриго попросил даму спеть что-нибудь испанское. Дама просьбе вняла, а дон Родриго пришёл в сильнейшее возбуждение, постукивал ногой по полу, топорщил усы, вращал глазами и воинственно сжимал в руке нож. Слушая эти романсы, я вдруг обнаружил, что более-менее понимаю, о чём речь. Ага, значит, мой «предшественник» немного знал испанский язык.

    Когда песни закончились, мы некоторое время посидели все вместе. Потом все потихоньку начали расползаться кто куда – время-то было уже позднее. Мы с Родриго опять остались вдвоём. Распили ещё один кувшинчик золотистого. И разговорились за жизнь. Я поведал дону Родриго, что был в Палестине. Дон Родриго оживился: а не встречали ли вы там эн Бернарда, моего родителя? Тогда я поведал хозяину и о своей «беде»: мол, ничего я не помню. Потому как зловредный Гийом де Бош два дня назад огрел меня по голове палицей и вышиб все славные воспоминания. Разочарованию дона Родриго не было предела. «Неужели вы совсем ничего не помните?»

    «Нет, ну кое-что я, конечно, помню. Но вот с именами, датами и событиями – полная беда...» Для выяснения всех обстоятельств решили позвать моего слугу. Тибо меж тем уже спал и видел десятый сон. Его растолкали и доставили к нам, а уж мы учинили толстяку допрос с пристрастием: а не пересекался ли я, случаем, семь лет назад в Палестине с бароном Бернардом де Эро? Тибо отчаянно зевал и честно пытался вспомнить. «Кажись, нет...» – пробормотал наконец мой оруженосец, и ему позволили уйти.

    Да и мы тоже пошли спать. Денёк выдался... утомительный.

    Глава пятая

    Я проснулся от того, что кто-то осторожно тронул меня за плечо. Тибо.

    – Доброе утро, господин Андрэ. Там барон за стол садиться собирается. Вас зовёт.

    Я зевнул и с большим неудовольствием начал натягивать сапоги:

    – Где тут умыться можно?

    Но Тибо уже свалил куда-то.

    Я походил по комнате. Сделал гимнастику. Отжавшись сто раз, встал. Отдышки не было. Вот это бык! И никакого похмелья.

    Я улыбнулся. Пусть вокруг чужой мир и чужое время, но с таким организмом можно решиться на многое... Потом я заметил на стене бронзовый круг, начищенный до зеркального блеска. Зеркало.

    М-да. А на что я, собственно, рассчитывал? Увидеть славянский фас Лени Малярова?

    Тем не менее я опечалился. Нет, сьер Андрэ был далеко не урод. И лицо у него вполне приличное. Мужественное. И уже отчасти знакомое, поскольку я уже любовался на него в трактире. Но тогда я не знал, что это чужое лицо.

    Пришёл Тибо, принёс ведро с холодной водой и кувшинчик с горячей. Я умылся, потом, как всякий культурный человек, почистил зубы. Содой. Тибо тем временем извлёк из сумки устрашающего вида бритву.

    – Не желаете побриться, ваша милость?

    * * *

    Завтракали мы с Родриго куда скромнее, чем ужинали.

    – А вот скажите, дон Андрэ, – обратился ко мне Родриго, отодвигая в сторону пустую миску и наливая себе в кружку кваса.