Уличный фонарь высветил на стене слова, привлекшие внимание Адриана. Свобода. Равенство. Братство. Во что превратились эти возвышенные идеалы? Как могут такие благородные цели оправдывать убийства и власть толпы?

Ниже этих слов на шершавой поверхности было нацарапано еще что-то. Там был адрес некой Жанетты и несколько непристойных слов, описывающих, что она делает за несколько су. Адриан поморщился. Послание Жанетты казалось ему меньшим злом из двух.

Грандиозные усилия по спасению невинных людей казались теперь Адриану каплей в море. Безнадежность охватывала его, когда он видел этот разгул.

Дело идет к отъезду, думал Адриан. Через неделю он будет дома, в Англии. Адриан долго оттягивал этот момент, но теперь решил положить конец участию в этом деле. Нужно направить свой ум на что-то более продуктивное. Эдварду Клейборну придется удовлетвориться внезапным исчезновением Безумца и отказом графа Кьюичестера участвовать в дальнейших авантюрах. Англия вот-вот объявит войну Франции.

Адриан ускорил шаг. Он безумно устал. Глядя на идущую впереди группу, он с трудом сдержал рвущуюся наружу глупую улыбку. «Кабрели» старого министра множились, как прутики в руках колдуна. Трое из семи мужчин, шагавших впереди, были агентами, вынуждавшими Безумца скрываться и доверять лишь нескольким проверенным людям. Старый министр был в восторге, что Адриан пробрался в отряд, и был уверен, что через несколько дней он станет одним из доверенных лиц Безумца. Улыбка Адриана стала мрачной. Лишь одно печалило его в отъезде: будь в его распоряжении еще несколько месяцев, он, возможно, сумел бы устроить так, чтобы Клейборн финансировал отряд, даже не подозревая об этом.

– Вот оно! – воскликнул Ле Сент. – Любовь всей моей жизни! Пища моей души! Успокоительное средство для грубых существ! Кафе!

Далеко впереди, за голыми деревьями, дружелюбно сверкала вывеска: «Кафе маленьких белых огоньков». Это кафе часто становилось пристанищем их маленькой группы.

– Эй, кислятина! Пойдем с нами. Сегодня холодно, а домой идти долго. Пойдем, выпьешь как мужчина и согреешь свой колышек для маленькой женушки.

Адриан рассердился. Он любил Ле Сента, обладавшего крестьянской мудростью. Но Адриану не нравилась его грубость, когда дело касалось неприкосновенных тем.

– Эту часть мне никогда не надо согревать, – деланно рассмеялся Адриан, пряча досаду.

– Для мужчины это настоящее преступление – так обожать собственную жену!

Адриан, дав выход гневу, довольно сильно стукнул Ле Сента по шее. Тот вскрикнул и споткнулся.

– Нужно тебя проучить, – упрекнул Адриан.

– Сдаюсь. – Ле Сент изобразил испуг, потом раскаяние. – Позволь нам еще раз бросить взгляд на нее, и мы будем целовать следы ее ног.

– Можешь поцеловать мою задницу.

Они подошли к кафе. Гирлянда маленьких фонариков обрамляла дверь светом. Еще больше фонарей и свечей мерцало внутри, оправдывая название. Огоньки не совсем белые, подумал Адриан. И, строго говоря, это не совсем кафе. Наверху, над праздничной атмосферой блюд и напитков, в духе всеобщего братства мерзли девушки, на которых из одежды были только ленточки и подвязки.

Адриан вошел вместе со всеми. Их приветствовали гостеприимное тепло, запах крепких напитков, огонь масляных ламп. Играла шумная музыка, но ее почти заглушали взрывы смеха.

Трое из отряда тут же исчезли наверху, остальные уселись вокруг стола.

– Колетта! – крикнул Ле Сент. – Нам нужно пять чашек кофе. Добавь туда что-нибудь, чтобы согреть кости, ладно? – Взглянув на Ла Шассе, он добавил: – Нет, четыре кофе и шоколад для младшенького.