– Замечу, что я еще не получил тысячу долларов.

Морган покачал головой, запустил руку в карман пиджака и отсчитал сотню.

– Отлично! Видите, я не жадный.

– Не жадный! – Морган посмотрел на Пола и закатил глаза. – Да он как Геринг!

– Ах, майн герр, для меня это комплимент. Наш министр авиации – очень ловкий бизнесмен. – Веббер повернулся к Полу. – Чиновники появляются в канцелярии даже по воскресеньям. Но, по словам моего информатора, в основном это высокопоставленные и ошиваются они рядом с фюрером, в левом крыле здания. Туда вас не пустят. В правом крыле кабинеты чиновников помельче, в том числе и Эрнста. Мелкие чиновники, их помощники и секретари на месте вряд ли окажутся. Ты успеешь просмотреть его кабинет, если повезет, найдешь календарь, заметку или записку с расписанием на ближайшие несколько дней.

– Неплохо, – похвалил Морган.

– Мне нужно около часа, чтобы все зарядить. Я достану комбинезоны, документы, фургон. Встречаемся возле той статуи, ну, возле дамы с большой грудью, в десять утра. Еще брюки захвачу специально для вас, – сказал он Моргану. – Двадцать марок, отличная цена. – Веббер улыбнулся Полу. – Мистер Джон Диллинджер, твой партнер косо на меня смотрит… По-моему, он мне не доверяет.

– Сейчас объясню, Отто Вильгельм Фридрих Георг Веббер. – Реджи Морган пожал плечами и глянул на Пола. – Как сообщил мой коллега, мы позаботились, чтобы вы нас не предали. Так что дело не в доверии, дружище. А косо смотрю я на вас потому, что не пойму: что, черт подери, не так с моими брюками?

Разумеется, вполне естественно видеть в сыне отца, но из колеи выбивает.

– Руди, иди сюда! – позвал внука Рейнхард Эрнст.

– Да, дедушка.

Ранним воскресным утром экономка убирала посуду со стола, залитого желтым, как пыльца, солнцем. Они позавтракали, и Гертруда на кухне осматривала ощипанного гуся, которого сегодня подадут на ужин. Невестка Эрнста отправилась в церковь зажечь свечи в память о Марке Альбрехте Эрнсте, том самом молодом человеке, которого полковник сейчас видел в Руди.

Эрнст завязал внуку шнурки, еще раз заглянул ему в глаза и снова увидел Марка. Теперь на лице «Марка» читались прозорливость и любопытство.

Воистину невероятно!

Как же полковник скучал по сыну…

Восемнадцать месяцев минуло с тех пор, как Марк попрощался с родителями, женой и Руди. Все они стояли на Лертерском вокзале за оградой. Эрнст отдал честь двадцатисемилетнему моряку – не фашистский салют, а настоящий, – и тот сел в поезд до Гамбурга, чтобы принять командование кораблем.

Молодой капитан прекрасно понимал, что старый корабль представляет опасность, но храбро смотрел ей в лицо. Разве не это долг каждого моряка и солдата?

Эрнст думал о сыне ежедневно. Но никогда прежде дух Марка не был так близко, как сейчас. У Руди та же мимика, тот же взгляд – прямой, уверенный, любопытный. Значит, и характер у него отцовский. Через десять лет Руди призовут в армию. Какой станет тогда Германия? Мирной? Растерзанной войной? Подконтрольной странам, уничтоженным Версальским договором? Гитлер исчезнет, перегорит, как случается с мощнейшими двигателями? Или фюрер останется у руля, шлифуя свое видение новой Германии? Сердце подсказывало: обо всем этом стоит побеспокоиться. А вот рассудок твердил, что беспокоиться бесполезно. Он в силах лишь исполнить свой долг.

Каждый обязан исполнить свой долг.

Даже если он подразумевает командование старым учебным кораблем, не предназначенным для перевозки снарядов и пороха, погреб боеприпасов на котором расположен чересчур близко к камбузу, или к машинному отделению, или к искрящему проводу.