— Может, они там и трупы сожгли? — предположил я.

— Зачем?

— Корабли немалые. На два десятка весел каждый, а то и больше. А если гребли поочередно, то народу должно быть с полсотни. Куда остальных дели? В море кинули?

— Может, и в море, — согласился Тулле. — Надо вернуться к Альрику, рассказать.

Я думал так же, но дымящие горы притягивали мой взгляд, как и раньше. Трупы лежали здесь год-два и еще столько же могут пролежать. Нас не было целую седьмицу. Что изменит еще пара дней?

— Нет, — наотрез отказался Тулле. — Надо к Альрику. Он поймет больше, чем мы.

— Поймет и что сделает? Уплывет с острова?

— Да хоть бы и уплывет! Уже и так понятно, что Кьелл нам наврал, значит, и мы можем нарушить договор.

— А остальные? Думаешь, Вигге даст нам так просто уплыть?

— Чем дольше мы тут сидим, тем сложнее будет уйти! — выкрикнул друг.

Я настолько привык к его молчаливой поддержке в любых выходках, что как-то даже растерялся.

— Знаешь, так, пожалуй, будет лучше, — не дождавшись ответа, сказал он. — Ты иди к горам, к столбам дыма, ищи своих богов, влезай в каждую дыру, встревай в каждую драку, а я возвращаюсь. Всё равно твоя рожа только разозлит остальных, да и Вигге, поди, еще не успел отрастить новую бороду. Коли что, встречаемся в пещерах Сварта.

— А Сварт?

— Сам решит. Захочет — со мной пойдет. Но я думаю, его из тех пещер теперь не вытащить. Кровь не обманешь, — криво усмехнулся Тулле.

— Значит, не держишь на меня зла?

— Нет. К тому ж я с самого начала знал, что ты из тех, кто встревает в беды на ровном месте. Чего же теперь на это пенять? Скажу, что ты по дороге провалился в кипящее озеро и сварился заживо!

Тулле махнул рукой и пошел обратно, в лагерь. Я какое-то время смотрел ему вслед, потом опомнился и заорал:

— Эй! Не вздумай! Скажи, что я со сторунной тварью смахнулся!

Он не обернулся. Ну и Бездна с ним. Точнее, Фомрир с ним, да и все остальные боги заодно. Так и впрямь будет лучше. И я не буду злить почем зря Вигге, и у Альрика будет меньше забот.

А впереди ждали горы!

Вот забавная штука — память. Я почти не вспоминал Йодура, Оддра и Эйрика, погибших в бою за ярла Сигарра, хотя получил потом эйрикову секиру. Ивар и Ящерица, которые ушли из хирда, вообще не казались мне нынче ульверами. Они оставили хирд! Трюггве после смерти Йодура уже как будто наполовину прилег на соломенное ложе. Ларс был отличным парнем, но мысли о нем не трогали сердце. А вот Хвит… Злоязыкий Хвит, сладкоголосый Хвит, скальд-песенник…

Он всегда примечал какие-то диковинки, удивлялся тому, на что обычный человек бы и не глянул. То ему облако чем-то покажется, и он окликал меня, чтобы я тоже посмотрел, то на морскую гладь залюбуется, забормочет.

А этот остров был таким необычным, что мне все время думалось: «Надо показать это Хвиту!» И эти горы, и спуск в виде белых ступеней, и каменный разлом с горячими озерами, и облака, которые ползли по небу так низко, что их можно было ухватить рукой за брюхо. А дымящиеся горы? Сказал бы он, что там Орса варит целебное зелье? Или выдумал, что Мамир решил замесить новых людей? Или это Корлех поддувает мехами огонь? А, может, Скирир разозлился и пышет жаром после выходки Фомрира?

Как я мог не сходить и не узнать, что там? Мы ведь потом встретимся, и Хвит захочет узнать побольше, станет расспрашивать, чтобы добавить еще несколько строк к своим стихам.

На следующий день я решил, что это были не горы, а обширные холмы. И чем ближе я к ним подходил, тем больше удивлялся.